Чтение онлайн

Моя сторона заполнена книгами. По правде говоря, я вроде выродка, но я горжусь этим.

А Келли…она застенчива как чёрт, и комплексует, будучи общительной. Она бросается в центр вечеринки, танцует до упада, делает всё, что в её силах, чтобы вытащить меня из моей раковины.

Проблема в том, что иногда я не хочу выбираться.

Как только я выхожу из душа и надеваю пару чёрных узких джинсов и кофту, она выводит меня из дома. Где-то проходит вечеринка, и мы собираемся пойти на неё.

Прийти сюда было плохой идеей.

Если бы я только мог вернуться назад…

Причина моих сожалений была, скорее всего, в том,

что, будучи студентом Колумбийского университета [4] , Билли Нафтон дал мне попробовать пиво, когда мне было двенадцать. Билли был на год старше меня и, возможно, был бы плохим для меня примером, если бы мои родители не были хуже. Воздействие алкоголя для меня было маленькой загадкой, если смотреть со стороны.

Если смотреть изнутри…это другое дело.

Одно привело к другому, один напиток привёл к другому, и на шестнадцатый день рождения я бросил школу. Конечно, тогда отец уже оставил нас, а мама продавала всё. Если бы я не ходил в школу, то мог бы просто уйти. Она бы не вернула своего ребенка, как и мужа.

Несколько раз я спал в парке. Я устраивался на работу, терял её, получал ещё одну и терял её тоже. Чёрт, мама была права. Я вернулся и зарегистрировался в школу. Затем пошёл к ней домой. Она плакала, но позволила мне вернуться в квартиру.

Много всего прошло с тех пор, в том числе мне удалось взорвать нескольких мусульман в Афганистане. Но я говорю не об этом. Всё, что вы хотите знать, вы можете прочесть в газетах.

Но на бумаге никогда не пишут правду. Если вы действительно хотите узнать, что произошло, пройдите на свою кухню, возьмите горсть песка, закройте глаза и просуньте руку в мусоропровод, предварительно включив его. Это должно дать вам хорошее представление о том, что из себя предоставляет Афганистан.

Колумбийский университет имеет слабость к бросившим школу и ветеранам боевых действий. Теперь я здесь, в первый день занятий, напряжён до предела, потому что здесь же находится человек, которого я не хочу видеть, и, в тоже время, единственный человек, которого я хочу увидеть больше всего на свете.

Не думаю, что мог бы прожить в общежитиях с кучей восемнадцатилетних первокурсников, окончивших школу. Я на два года старше, но два года — это большая разница. Особенно, когда на ваших глазах убивали ваших друзей. Когда я вернулся в город, я познакомился со своими новыми соседями по комнате: Эйден, двадцатичетырёхлетний аспирант в области машиностроения, и Рон, который представился как «Рон Уайт. Химическое машиностроение», затем исчез где-то в своей комнате.

Превосходно.

И вот я хромаю по улице как старик, опираясь на свою трость, которая помогает мне удерживаться в вертикальном положении. Какой-то парень натыкается на меня, спеша на деловую встречу или к своей любовнице. Неважно куда он идёт, но он забывает про элементарную вежливость.

— Смотри, куда прёшь, идиот! — кричу я ему вслед.

Я едва перехожу улицу, когда загорается зелёный. Господи. Это унизительно. Большинство машин терпеливо ждёт, но таксист не из их числа. Я показываю ему палец и продолжаю идти.

Наконец-то. Где-то на третьем этаже этого здания располагается моё назначение.

Я прихожу

раньше, но это к лучшему. С одной стороны, я уже несколько раз плутал и опоздал на два занятия. С другой стороны, сейчас мне нельзя опаздывать, если я хочу быть в состоянии оплачивать колледж.

Лифт, сделанный ещё в девятнадцатом веке, прибыл на первый этаж, и я сел в него. Тогда как большинство учеников пользуются лестницей, я вынужден воспользоваться лифтом. Я ведь не хочу прибыть к месту назначения к закату.

Я терпеливо жду. Первый этаж. Второй этаж. Казалось, что лифту требуется пять минут на каждую остановку. Он, наконец, останавливается на третьем этаже, и я проталкиваюсь сквозь толпу людей, толпящихся в лифте.

Коридор переполнен. Господи. Потребуется много времени, чтобы привыкнуть к этому. Я осматриваюсь вокруг, пытаясь определить номера комнат. 324. 326. Хорошо. Я сориентировался. Поворачиваю в противоположную сторону в поисках комнаты 301.

Я нахожу её в тёмной части коридора. Здесь темно и горит только одна флуоресцентная лампа. Я тянусь к двери.

Закрыто. Проверяю телефон. На пятнадцать минут раньше. Хорошо, я могу с этим жить. Лучше, чем на пятнадцать минут позже. Медленно кладу сумку на пол и заставляю себя сесть на стул. Ногу пронзает боль, тихо выругиваюсь. Я кладу руку на стену и оседаю на стул.

Теперь единственное, что требуется — подняться. Я осторожно массирую мышцы выше правого колена. Врачи в больнице Уолтер Ритер сказали, что потребуется год на полное восстановление. Я хожу на физиотерапию три раза в неделю, принимаю много болеутоляющих и продолжаю ходить.

Я вздыхаю. Это долгий, напряжённый день. Мне интересно, должен ли я был остаться дома, ждать ещё год прежде, чем выходить на улицу. Доктор Кин сказал, что мне нужно ходить.

«Вы никогда не восстановитесь, если будете сидеть дома взаперти», — говорил он, но не о моей ноге. Доктор Кин — мой психиатр в Атланте.

Думаю, я знаю, что он имел в виду. Выделить день, час, минуту. Жить этим моментом. Просто сейчас. Затем следующим сейчас. Я достаю книгу в разорванной мягкой обложке, которую Робертс одолжил мне прежде, чем его убили. «Противостояние» Стивена Кинга [5] .

Это лучшая книга из всех, говорил Робертс.

Не уверен, что это было так, но, должен согласиться, книга довольно хороша. Я был погружен в чтение, когда услышал шаги. Цокот…девушка, носившая каблуки или что-то в этом духе. Я заставляю себя не смотреть вверх. Я не хочу ни с кем разговаривать. Чувствую себя не очень вежливым. Я должен был следить за всем, что представляет опасность. Но сейчас задача была в том, чтобы не смотреть. В том, чтобы жить своей жизнью, как и все остальные. И все остальные не рассматривали приближающуюся девушку как источник опасности.

Что я могу сказать? Я ошибся.

— О мой Бог, — слышу я. Что-то внутри меня распознает этот голос и голос, и я поднимаю глаза. Моё лицо краснеет, когда я чувствую пульсацию на лбу.

Забыв о ноге, я вскакиваю. Падаю на колени, резкая боль пронзает правую ногу.

— Сукин сын! — бормочу я. Заставляю себя стоять более-менее прямо, затем опираюсь одной рукой на стену, а второй на свою трость, пытаясь поднять себя.

Девушка из моих кошмаров бросается вперёд и пытается помочь мне встать.