Просто идеал
Шрифт:
Ханна, озадаченная и встревоженная, положила руку ему на плечо.
– Посмотрите на меня, лорд Мэллори, – ласково произнесла она.
– Сейчас...
– Я понимаю: вы хотите прийти в себя.
– Мне так стыдно. – Он наконец нашел мужество встретиться с Ханной глазами. – Вы ничего не слышали?
– Что я должна была услышать, милорд?
– Крики и плач.
Желая успокоить его, Ханна коснулась пальцами его щек, откинула со лба влажные волосы. Мэл с благодарностью принял ласку. Ему нужно было ее участие, просто потому, что она здесь, такая реальная, такая живая! Он спрятал лицо в ее ладонях, потом поцеловал тыльную сторону кисти, там, где кончались перчатки,
Ханна не сопротивлялась. Такая вольность возмутила бы ее при других обстоятельствах, но сейчас она молча обвила руками шею мужчины, который нуждался в ее помощи, и дружески похлопала его по спине. Так они и стояли, обнявшись. Потом Мэл отстранился и взглянул на девушку. Лицо его разгладилось и приобрело вполне нормальный цвет, зеленые глаза вновь засверкали. Он хотел что-то сказать, но колебался.
– Расскажите мне, – тихо попросила Ханна, беря его руки в свои.
– Вы, должно быть, считаете меня слабонервным идиотом, – с горечью ответил Мэл. – Если я расскажу... Вы сочтете меня еще и умалишенным, а я не вынесу этого!
– Вы забыли, милорд, что я сестра герцога Бериника и что большая часть наших сограждан считает его опасным лунатиком. Но я уверена в другом. И вам не следует опасаться предвзятости с моей стороны.
– Видите ли, есть вещи, которые я... я чувствую, а другие нет, – начал Мэл смущенно. – Я слышу и вижу то, что ну не совсем...
– Реально?
– Не то чтобы... Я-то знаю, что все это существует, но другие ничего не чувствуют. Мартин иногда слышит то же, что и я. Но гораздо реже.
Маркиз сунул руки в карманы, стараясь отгородиться на случай, если... если... она вдруг рассмеется или испугается?
– Короче говоря, то, что я слышу временами, есть отзвук неких сильных чувств. Такое бывает на полях битв, где люди умирали на пике эмоций; в старых замках – там часто сохраняются ощущения зла и насилия или вины. Но сейчас, в этом коттедже, были страх и злоба... а потом плач и мольба... и крики... Вы ведь ничего не слышали?
– Нет, я не слышала, – ответила Ханна, испытывая безмерное изумление от мысли, что этот человек, стоящий рядом, мог почувствовать что-то, недоступное ей. – Это... это был женский плач?
– Да. Вы наверняка думаете, что я все это выдумал после вашего рассказа об убийстве той бедняжки.
– Я ничего подобного не говорила.
– Это было бы вполне логично с вашей стороны. Я и сам ни за что не поверил бы в подобный рассказ. Тем более что уже все позади. Я абсолютно спокоен и ровным счетом ничего не чувствую.
Он произнес эту ложь уверенно, глядя в ее чудесные глаза. Как она заботлива и внимательна! Сочувствие этой женщины помогло ему отгородить свой мозг от того ужаса... И теперь, теперь он чувствует только безмерную благодарность и тепло, и еще – словно бабочки порхают вокруг его сердца, потому что Ханна сводит его с ума!
– Не согласитесь ли вы подождать здесь? С вами все в порядке? Мне нужно зайти внутрь и все осмотреть.
– Разве Бериник не может этого сделать?
– Разумеется, может. Он обязательно приедет. Но ведь я могу заметить нечто важное, чему он не придаст значения.
– Тогда я пойду в коттедж вместе с вами.
– Нет-нет, вы же... как же вы?
– Я справлюсь. Я научился справляться со своими эмоциями, если только они не захватывают меня врасплох, как сегодня. Нужно быстро запереть все посторонние звуки в каком-нибудь дальнем уголке мозга. Тогда они слышны, но... терпимы. Прошу вас, поверьте мне. Вам не будет за меня стыдно.
Он предложил Ханне руку. Она оперлась на нее, и они вновь
пошли к коттеджу.– Мне вовсе не было за вас стыдно, лорд Мэллори, – сказала Ханна. – Я беспокоилась, вот и все.
Она чуть коснулась кончиками пальцев его щеки, потом крепко взяла его за руку, и они вошли внутрь, пересекли кухню, потом короткий коридорчик – и оказались в гостиной.
Сильвердейл обыскал свою комнату очень тщательно. Открыл каждую дверцу, выдвинул все ящики. Потом схватил портмоне, пошарил там, перевернул и потряс хорошенько. Затем встал на четвереньки и исследовал каждый квадратный сантиметр пола, но чертов лев не показывался. Прекрасные белокурые локоны лорда Сильвердейла слиплись от пота, костюм покрылся пылью, но все усилия его оказались тщетны. Наконец он забился в угол, усевшись на пол и обхватив колени руками. Так он делал еще ребенком в минуты отчаяния. Теперь главное – успокоиться.
С чего он вообще так завелся? Игрушка непременно найдется, непременно. Может, ее нашла одна из горничных и отдала хозяину? А если он обронил льва в коридоре, его мог поднять кто-то из гостей и теперь наверняка разыскивает владельца. Видимо, так оно и было. Надо спуститься вниз, к хозяину, пообещать вознаграждение, скажем, двадцать фунтов, тому, кто вернет безделушку, которая... которая дорога ему как память. Если хозяин скажет, что ничего не знает, придется поехать к сквайру... А потом в замок... Необходимо внимательно смотреть на дорогу – вдруг лев валяется где-то на тропинке.
– Никак не могу вспомнить, был ли лев, когда я вчера собирался к Беринику? Наверняка был, иначе я заметил бы, что его не хватает! Ну конечно, он в замке. Лежит, должно быть, на каминной полке и дожидается хозяина. Поеду, пожалуй, прямо в замок, а с расспросами подожду.
Он взглянул в зеркало. Перед визитом к леди Ханне надо привести себя в порядок – почистить одежду, повязать свежий шейный платок и причесаться.
– Ну что? Подойдет тебе эта спальня? – Джордж ошарашено молчал, и герцог добавил: – Если нет, обойди с Гейнсом замок. Это огромная груда камней – можно шагать милю за милей и ни разу не войдешь в одну и ту же комнату дважды... По крайней мере мне так всегда казалось. Гейне, само собой, не будет в восторге – он уже староват для того, чтобы прыгать по всем этим лестницам... Но в конце концов рано или поздно ты найдешь комнату, которая тебе понравится.
– Весь наш лондонский дом может уместиться в этой комнате, – с благоговением произнес Джордж.
– Глупости!
– Но она такая огромная! В ней целых шесть окон.
– Кстати об окнах... Не рекомендую из них высовываться – до земли далеко.
– Но почему она такая большая? У вас все спальни такие?
Бериник стоял у двери, засунув руки в карманы, привалившись спиной к косяку, и наблюдал, как мальчик кружит по комнате. Время от времени Джордж осторожно прикасался пальцем к узору на каминной доске, резному столбику, кровати или портьере.
– Это самая просторная спальня во всем замке, – задумчиво произнес герцог. – Даже моя комната меньше. Я подумал, что тебе захочется иметь много места для игр...
– А бегать тут можно?
– Бегать, прыгать, летать – все, что хочешь. Внизу самая старая часть замка, и что бы ты ни делал – никого не побеспокоишь. И никто не потревожит тебя. Ну, что ты решил? Останешься здесь или пойдем смотреть меньшие комнаты?
– Иметь такую спальню для меня большая честь, – сказал Джордж. – А правда, что тут спал сам король Георг? Вы ведь назвали комнату королевской спальней.