Прощение славянки
Шрифт:
Пока Дельта колдовал над его головой, Турецкий читал местную газету, в которой разворачивались предвыборные баталии – через две недели должны были начаться выборы. Это знание было не лишним, тем более издателю надо быть в курсе, какие тут, в Волжске, СМИ.
В газете «Волжский умник» его внимания привлекла статья.
СЕРЕБРЯНИКОВ И ТЕЛОХРАНИТЕЛЬ
Быль
Один молодой человек (из соображений секретности его имя умалчивается) загорелся мыслью охранять самого Серебряникова. Он рассуждал так. Вот сейчас проходит предвыборная кампания, и, значит, у народного трибуна И. А. Серебряникова много конкурентов и недоброжелателей. Кто знает, что может угрожать его жизни, благополучию и репутации?! А ведь Серебряников – наше волжское достояние, с него пылинки сдувать надо. А выясняется – некому.
В общем, этот молодой человек бросил свои дела и устроился охранять Серебряникова. Он стоял у дверей и проверял документы у всех, кто входил в штаб предвыборной кампании Серебряникова. Потому что, если не проверять, может войти какой-нибудь враг. Тем более это было в самом разгаре предвыборных баталий, и нужна особая бдительность. И неизвестно, какую пакость этот враг может сделать.
И вот стоит этот молодой человек у дверей штаба и просматривает документы у всех входящих. Работа ответственная и требующая большого напряжения интеллектуальных и физических сил, поскольку документы ведь, в конце концов, можно и подделать, и тогда… Страшно даже подумать…
Но он был не простой молодой человек, у него имелся какой-то там пояс по дзюдо и какой-то там дан по карате-кекусинкай. Так что Серебряников был в надежных руках.
И вот стоял он на своем посту одетый в черную спецназовскую форму. В подмышках по кобуре. На поясе электрошокер. На ремне – наручники. Настроение великолепное. И всем, кто подходил к штабу, он говорил:
– Минуточку, уважаемый! Еще нужно с вами разобраться, что вы из себя представляете. Так что, прежде чем войти, покажите ваш пропуск, чтобы я мог узнать, кто вы такой. А то я дежурю сегодня в первый раз и еще не много кого знаю в лицо.
Ну и конечно, каждый, кто входил в штаб, безоговорочно показывал такому квалифицированному охраннику свой пропуск. И тогда охранник, отдавая честь, говорил:
– Вот теперь другое дело! Совсем ведь другое дело теперь. Вот теперь проходите. С моей стороны задержки не будет.
Так за весь рабочий день много кто прошел в предвыборный штаб, времени не хватит всех перечислить. И вот, представьте себе, идет сам кандидат И. А. Серебряников. Идет пешком. Скромный такой. В осеннем пальто и даже без головного убора. Идет быстро, но вместе с тем задумчиво. Даже по сторонам не смотрит: до того, видно, углублен в свои государственные мысли. Подходит к дверям предвыборного штаба и хочет туда пройти.
Но охранник, у которого был пояс по дзюдо и дан по карате, не знал в лицо И. А. Серебряникова. Вернее, он, конечно, видел его по телевизору пару раз, но в этот день у Серебряникова лицо было немного не такое, как обычно. Может быть, по причине повышенной задумчивости и углубленности в свои государственные мысли, а может, по некоторой физиологической причине (накануне вечером И. А. Серебряников посетил собственный ресторан, где отведал спиртных напитков собственного же изготовления, чтобы быть ближе к народу). В общем, не узнал охранник Серебряникова. И когда тот уже собрался пройти вахту, загородил ему путь и сказал железным голосом:
– Минуточку, господин хороший! Покажите ваш пропуск!
Серебряников не стал возражать. Он, как бы очнувшись от своей задумчивости, тихо сказал:
– Ах да, пропуск! – И стал искать свой пропуск в брючном кармане. Потом в другом кармане. Потом в пиджаке. Потом вывернул все снова, но пропуск так и не материализовался. Забыл где-то И. А. Серебряников свой пропуск. С кем не бывает? И тогда скромно, как подобает вождю, потупив взор, он тихо сказал:
– Но вы, молодой человек, все равно меня пропустите, потому что я – Серебряников.
– Ну конечно, – обидно засмеялся охранник, – если ты Серебряников, то я тогда – президент Путин.
В этот момент подбежал один из служащих предвыборного штаба и, видя, что охранник не пропускает Се-ребряникова, возмутился.
– Это же сам Серебряников! – крикнул он. – Пропустите немедленно!
– Без пропуска я затрудняюсь это сделать, – с достоинством ответил охранник. – До этого раза я еще не имел счастья видеть товарища Серебряникова. И вдобавок я вас тоже не знаю и даже не посмотрел еще вашего документа. Может, вы оба чеченские террористы? Может, это провокация?!
– Да я тут сам работаю, вааще! – побагровев, закричал служащий, бесполезно размахивая тонкими интеллигентскими ручонками. – Я начальника охраны на работу принимал! Я тя щас уволю на фиг!
Вдруг Серебряников сказал:
– Не надо ему приказывать, и тем более не надо кричать. Охранник поступает совершенно правильно. Порядок для всех одинаков.
И он потянулся за мобильным телефоном, чтобы вызвать своего секретаря, но молодой человек, обладатель пояса и дана, не зная, за чем он там потянулся, на всякий случай врезал незнакомцу под вздох. Потом по печени. Потом, опрокинув его на колени, погулял по почкам. Потом, поразмыслив, придал телу горизонтальное положение и поработал застоявшимися ногами. Потом, став над ним на колени, взял за уши и с чувством несколько раз ударил затылком об асфальт. Раздался приятный сердцу настоящего мужчины хруст.
Охранник оглянулся в поисках другого «террориста». Но у того случился обморок.
А невдалеке уже завывала сирена «скорой помощи»…
– Я вспомнил, – прошептал вдруг Серебряников, пуская кровавые пузыри. – Он лежит в кармане рубашки… Проверьте, пожалуйста, если вас не затруднит…
Охранник пожал плечами, но проверить – проверил. И действительно нашел там пропуск на имя И. А. Се-ребряникова. Тогда он встал по стойке «смирно», отдал честь и сказал:
– Я прошу извинить, что потребовал ваш пропуск.
Подъехала машина «скорой помощи», Серебрянико-ва положили на носилки. Приподняв разбитую голову, народный трибун прошептал, поскрипывая сломанными челюстями:
– Вы правильно поступили. Благодарю за отличную службу…
Л. Сестричка
Это был не фельетон, это была типичная пиар-акция конкурента этого самого Серебряникова, что заметно было невооруженным глазом. И что-то здорово напоминало. Кажется, какую-то детскую сказку про Ленина… Только кто этот Серебряников?
Л. Сестричка. Лисичка-сестричка, надо полагать.
– А кто такой Серебряников? – спросил Турецкий у Дельты.
Мастер тату на мгновение оторвался от затылка клиента.
– Вы не из Волжска, – не то спросил, не то констатировал Дельта.
От дальнейших расспросов Турецкий воздержался.
Полчаса спустя, облегчив свой бумажник на сотню долларов, Турецкий вышел на улицу, поймал машину и поехал в гостиницу. Еще он купил в салоне белую льняную шапочку, маленькую и квадратную. Если он будет периодически-постоянно ее носить, это объяснит, отчего лысина незагорелая. А учитывая, что у него есть светлый льняной же пиджак, получается ансамбль.
Теперь на затылке у него сине-зелеными буквами было написано:
«Жизнь слишком важна, чтобы принимать ее всерьез». Кто не понимает по-английски – это его проблемы, голова – не забор, чтобы с нее свежие новости прочитывать, а кто понимает – сообразит, что сие значит, и с лишними вопросами к обладателю тату не полезет. Ничего вульгарного, ничего особо оригинального. Но этот, так сказать, рекламный слоган, по мнению Турецкого, должен был отражать жизненную доминанту бизнесмена Долгих – расслабленного господина средних лет, уже добившегося успеха и теперь занимающегося делами исключительно в свое удовольствие. На лысых (бритых наголо, точнее!) всегда обращают внимание, и Турецкий решил воспользоваться этим, чтобы пополнить внешний антураж. В каком-то смысле он сам сейчас чувствовал себя художником.Что ж, время покажет, принесет ли его легкая хулиганская выходка дополнительные дивиденды. Не забыть бы только сфотографироваться, пока волосы не отрастут… Стоп! Что значит – отрастут?! Голову же надо теперь брить регулярно. Об этом он как-то не подумал. Уже много лет он стригся раз в месяц. А теперь как же?
Турецкий поселился в гостинице «Московская», которая размещалась в центре города в старинном особняке, бывшем когда-то домом местного предводителя дворянства. Это шестиэтажное здание было, по сути, целым кварталом, оно представляло собой замкнутый четырехугольник. Во дворе было сооружено крохотное искусственное озерцо, вокруг него – несколько беседок. Это был ресторан, в котором, по подсчетам Турецкого, набиралось едва ли три десятка «посадочных» мест.
Жить в «Московской» было удовольствием не из дешевых, но состоятельный бизнесмен Долгих о таких мелочах думать не должен. Ему были забронированы роскошные двухкомнатные апартаменты, площадь которых превышала вполне приличную трехкомнатную квартиру Турецкого на Фрунзенской как минимум раза в два.
Турецкий принял душ, с удовольствием подставляя голову под прохладную струю. Облачившись в легкий халат, он вышел на балкон, который выходил в чудесный внутренний дворик. Там было зелено и чисто. Непонятно каким образом в это замкнутое пространство попадал легкий ветерок. Турецкий голову не вытирал и, присев в плетеное кресло с чашкой холодного чая, испытывал незнакомое прежде блаженство. «Так, чего доброго, – подумал Александр Борисович, – еще понравится, и всегда наголо стричься стану».
Итак, план предстоящих действий был прост. Настоящий русский бизнесмен никуда не торопится. Поэтому объявляться в собственном издательском доме Турецкий пока что не планировал. Он ждал новостей из Москвы – и от Грязнова, и от Меркулова. Потом собирался сам сделать несколько телефонных звонков. Нанять машину и совершить экскурсию по городу. Турецкий-то в Волжске бывал неоднократно (правда, последний раз лет пять назад, а за это время город, по слухам, здорово изменился). А вот бизнесмен Долгих должен был предстать перед аборигенами человеком новым и любопытствующим. В том, что на него будет обращено здесь самое разное внимание – обывательское, деловой интерес, пристальный взгляд правоохранительных органов, – Турецкий не сомневался. А потому никто не запрещал ему вести себя ярко и эксцентрично. Наоборот, полагал Александр Борисович, больше будешь прятаться – тщательней за тобой станут наблюдать. И потом, разве можно скрыть такую сверкающую лысину?
Турецкий положил на столик перед собой мобильный телефон и принялся гипнотизировать его взглядом. Периферийным зрением он уже уловил, что с соседнего балкона на него кто-то смотрит. Кажется, женщина. В красной майке. Что это напоминает… Ах да, у Дельты в салоне тату тоже была красная майка. Ну и что? У Дельты на ней было написано «СССР». А у этой дамы едва ли.
Турецкий подчеркнуто лениво повернул голову, но разглядеть не успел – силуэт убрался в комнату, а на столе зазвонил телефон. Это был Грязнов. Голос его звучал довольно обескураженно:
– Петр Петрович, как устроились?
– Не «Хилтон», конечно, но жить можно.
– Что ж, привыкайте к нашим российским реалиям.
– Да уж… И Грязнов, и Турецкий понимали, что, несмотря на то что телефон у Турецкого московский и работает в режиме роуминга, его уже могли здесь, в Волжске, поставить на прослушку – с современными-то техническими возможностями. При условии, конечно, что кто-то уже проявил интерес к фигуре московского бизнесмена. Сам же Грязнов звонил с такого аппарата, который отследить нереально, в этом Турецкий не сомневался.
– Ну и хорошо… Хотя бы это хорошо. – Грязнов помолчал.
– А что у нас плохо?
– То, что по вашему клиенту, Петр Петрович, никакой информации.
Речь шла о Тяжлове.
– Разве такое возможно?
– Я неточно выразился. Новой информации – никакой. Мои источники подтверждают старую. В то же самое время ее опровергают, как это уже случалось.
– Будете работать дальше?
– Посмотрим, – проскрипел Грязнов. На этом разговор был закончен.
Ага, понял Турецкий. Есть еще какие-то компетентные люди, которые не согласны с тем, что Тяжлов был тем, кем значится в досье Меркулова. И одновременно есть косвенное подтверждение этого его послужного списка. Плохо то, что ничего не ясно, а хорошо то, что Грязнов теперь не успокоится, пока не выяснит подноготную Тяжлова.
Да! Так как же быть с уборкой номера? Если за ним начнут следить, как он сможет понять, не горничная ли нанята для этих целей? А если и горничная, то что тогда? Оставлять всякие киношные волоски на дверных косяках и прочих закрывающихся местах? Нет, глупо это все, надо просто свести посещения его номера посторонними к минимуму. Подумав немного, Турецкий позвонил портье и договорился, что его номер будут убирать раз в три дня, в строго оговоренное время (получалось как раз, что это будет делать одна и та же горничная). А уж пепельницы он как-нибудь сам опорожнит. Такой вот бзик у московского бизнесмена, что поделаешь.
Он проверил почту. Ура, Меркулов наконец откликнулся. Ответил на вопрос, который Турецкий отослал ему еще утром, – откуда получал сведения на Тяжлова и Веснина и кто готовил справку. Если только это можно было считать ответом, черт бы его побрал. Меркулов написал, что у него имеется конфиденциальный источник информации. Это могло означать что угодно. Но не ошибается ли он, этот самый конфиденциальный источник?
Турецкий вышел прогуляться. Вид у него был беспечный и рассеянный, но на самом деле он целенаправленно приближался к магазину «Мужской стиль». Там он купил себе упаковку сигар «Punch» – не особо дорогих, но изрядно длинных и толстых. Подумав немного, он купил и сопутствующие аксессуары – зажигалку, ножнички и большую деревянную коробку из мореного дуба. При магазине была мастерская, и Турецкий отдал коробку граверу, который должен был сделать надпись на большой серебряной пластине, которую Турецкий принес с собой: «Петру Петровичу от коллег и сослуживцев – искренне, пусть и с грустью, но с надеждой на новую встречу».