Чтение онлайн

— А в чём дело? — спросил Коля.

— Сам знаешь! — из гостиницы, когда пришел?

— Не помню, рассвет был. А на часы я не смотрел. А что?

— Сам знаешь, айда, пошевеливайся!

Общежитские зашумели:

— Вот так Коля Зимний!

— Тихий! В тихом озере все черти сидят.

— Приютские, они такие, ведь ни отца не матери не помнит, Наверняка банк ограбил.

— У кого же точнее узнать?

— А чего узнавать, всё в газетах пропишут.

Никто из пассажиров и представить

себе не мог, что весенним утром 1915 года из пульмановского вагона на перрон вокзала Томск-1 ступил главнокомандующий всеми пограничными войсками России. Разве можно представить главнокомандующего в меховой шубке, и с муфтой под цвет, и с французским ридикюлем через плечо? Нет, и еще раз нет!

Но так было. Начальницу пограничников звали Матильдой Ивановной. Не так давно она была женой премьер-министра России графа Сергея Юльевича Витте.

Вместе с Матильдой Ивановной в Томск прибыл сорокачетырехлетний выкрещенный еврей Иван Фёдорович Манасевич-Ма-нуйлов. В прошлом — томич, теперь он был личным секретарем Распутина и легендарным автором знаменитых «протоколов сионских мудрецов», над которыми он работал по заданию шефа тайной полиции Павла Рачковского в Базеле. Говорят, что на самом деле «протоколы» были сочинены 1898 году Базельским конгрессом сионистов, или не конгрессом, дело темное. Но Рачковский с целью разведки придумал адски хитрый план, он решил сделать автором протоколов своего подручного. Пусть потом разбираются — где правда? А у Рачковского будет в руках нить от всемирного заговора.

Матильда Ивановна, как и Мануйлов, входила в круг старца Григория Распутина. Она происходила из семьи богатейших томских золотопромышленников евреев Хотимских, естественно тоже была выкрестом, иначе какая была бы у неё карьера?

Они приехали проведать родину, а еще — навестить, и допросить государственную преступницу. В июне 1914 года в селении Покровском Хиония Гусева набросилась с кинжалом на бедного старца пьяного Григория Ефимовича. Направил её на это дело бешеный монах Илиодор, который теперь сбежал за границу в Швецию, и кропает там, про друга царской семьи крамольную книгу, под названием «Святой чёрт». Теперь преступная Хиония помещалась в Томске, в секретном подвале психиатрической клиники.

Мунусевич-Мануйлов и графиня примчавшие к Хотимским от поезда с целой вереницей колясок, всем вручили подарки. Затем с обеда до ужина подробно расспрашивали Хотимских обо всех томских новостях, и что говорят томичи о Распутине, которому теперь присвоена новая фамилия — Новых.

Поздним вечером с черного хода в дом Хотимских входили люди для тайных бесед с высокими гостями. Их усаживали на стулья возле двери кабинета. Главнокомандующая пограничными войсками принимала посетителей по одному.

— Приглашается господин Хотизов! — провозгласил лакей.

Желтолицый человек немедленно юркнул в заветную дверь. Матильда сидела в огромном кожаном кресле и нервно курила пахитоску [1] . Желтолицый распростерся у её ног.

— Что это за китайские церемонии, Ли Хань? — недовольно сказала Матильда. Карта ваших постов вдоль великой российской железной дороги у вас с собой?

— Така-точна, мадама, карта, списки надежных людей, которых

я расселил около очина важная места…

На следующий день под охраной взвода казаков высокопоставленные гости отправилась за город в психолечебницу. Иван Фёдорович Манасевич-Мануйлов шептал спутнице:

— Нащупать нить. Подходы нужны к логову, выявить пути, наметить раскрыть, развязать, но как, как?..

И графиня, и Манасевич слышали многое о новой окружной психиатрической лечебнице Томска. Говорили, что это — почти город…

Топорков встретил их на пороге центрального корпуса, поцеловал графине ручку, крепко пожал вялую кисть Манасевича. В своём кабинете он рассказал историю строительства клиник, показал планы, чертежи, привел цифры.

— Грандиозно! — согласился Манасевич. — Мы восхищены! Поражены и так далее. Но мы господин профессор, хотели бы встретиться с некоторыми вашими больными, если это, разумеется, не отразится отрицательно на их здоровье. Например, мы хотели бы побеседовать с ламой, который, как нам стало известно, прибыл из Бурятского дацана и секретно содержится у вас.

Топорков не выказал удивления перед осведомленностью гостей. Он мысленно вычленил тех сотрудников клиники, которые могли быть осведомителями. Но это мыслительная работа никак не отразилась на лице профессора, он с приятной готовностью сказал:

— Считаю за честь лично вас познакомить с этим замечательным человеком.

Они вышли в обширный сад, в глубине его укрылся отдельный особняк. Возле него мелькали желтые халаты, бродили бритоголовые монахи, звучал молитвенный гонг. Манасевич попросил разрешения поговорить с ламой, от переводчика отказался. Оглядевшись по сторонам, он спросил ламу:

— Твои бритоголовые по-английски разумеют?

— Не ручаюсь, но кажется, что никто английского не знает.

— Тогда давай говорить на эсперанто. Говори кратко всё, что знаешь о Бурятии, внутренней Монголии и Китае.

Манасевич слушал плохой язык эсперанто, чертыхался и записывал донесение ламы невидимыми чернилами на специальной бумаге. Что именно записал Мануйлов, кроме него никто не смог бы прочесть на целом свете. И мы этого тоже не узнаем никогда.

Возле кибитки возникла главнокомандующая пограничными силами России. Спросила:

— О чём толкуете Иван Фёдорович?

— Да вот, он рассказывает, что после смерти мы можем стать либо кузнечиками, либо жабами, либо львами. Всё зависит от того, как мы ведем себя в нынешней жизни.

— Мы с вами станем змеями! — не без иронии сказала начальница пограничников.

«Ты будешь гадюкой, это точно!» — подумал Манасевич-Ма-нуйлов, и улыбнувшись сказал:

— Вы, графиня, конечно, станете чудесной жар-птицей!

— А вы бывали когда-нибудь в зоопарке на птичьем дворе, там вонь стоит изрядная! — отвечала Матильда Ивановна, — и добавила: — я предпочла бы стать крокодилом и пожирать мужчин, за все унижения женщин, которые они терпят на этой земле.

— Ну, зачем же такая кровожадность, графиня? К тому же далеко не все мужчины унижают женщин, есть и те, что их возвышают!