Прорыв
Шрифт:
Рой камер рассыпался по намеченным точкам-секторам, вешая изображения на браслеты.
Закрепленный за группой один из жилых комплексов по мере приближения раздавался вширь, тянул в небо зеркальные этажи.
Пустая детская площадка. Стоянка аэроверов. Один аэровер врезался в пилон ограждения, нос всмятку, но внутри никого нет, дверь открыта.
– Как думаешь, где все?
– по внутренней линии спросил Пак.
– Кто где, - ответил Камил.
– В соответствии с развившимися психозами.
– Это-то понятно.
Под ботинками захрустел пластик - обломки его усеивали узорную плитку.
Еще
Камил отпихнул мягкий валик, то ли от кресла, то ли от дивана.
Датчики никакого движения в радиусе ста метров не показывали, фон на тепловизоре был нейтрально-серый, синеватый, только двигатель аэровера чуть светился зеленым. Висящие на высоте камеры отмечали маркерами только их четверых.
– Так, - сказал Гром, - у меня эмофон шкалит.
– Коли стабилизатор, - сказал Камил.
Они замерли у невысокого поребрика. Пока Гром заряжал капсулу, пока впрыскивал ее под кожу, Шивер держал сектор-девять, Пак - сектор-три.
А Камила с сектором-двенадцать отвлек шеф.
– Что у вас там за нештатное?
– забухтел он из браслета.
– Мне тут "психи" отчитались, что у них один мой.
– Ингола пробило, - сказал Камил.
– Я так и подумал. Распосылался он! Ладно, без него справитесь?
– Попробуем.
– Ты мне это...
– разозлился шеф.
– Жердинский с Курдюмовым уже внутри.
– Мы тоже.
– Не ври, - сказал шеф.
– Вы в двадцати двух метрах.
– Входим уже, - сказал Камил и отрубил связь.
– Готов, - пряча аптечку, доложил Гром.
– Двинулись.
Под длинным козырьком жили цветные тени. Кучками пластика лежали битые голопанели и проекторы, мятым боком глядел киберповар. Детали, детальки, россыпи клавиш и брызги геля. Двери в холл были аварийно отключены. В проемы виднелись пол в желтую и зеленую клетку и опрокинутая кадка с елкой.
– В углу справа, - сказал Пак.
Камил сместил прицел парализатора.
– Не вижу.
– У крайней правой двери.
– Сейчас.
Камил, присев, переместился к Паку. Со стороны Пака за указанной дверью открывалось "живое" панно с рыбами и черепахами, уплывало вверх, а внизу торчала подошва детского ботинка.
– На тепловизоре - ничего, - сказал Камил.
– Мертвый?
– Посмотрим.
Разбившись на две двойки, они перебежали к дверям: Шивер и Гром прикрывали, а Камил с Паком, включив маскировку, бледными тенями скользнули внутрь.
Ниши. Разбитый кофейный автомат. Лужа остывшего кофе. В недрах автомата сипело и щелкало. Застопоренные кабины лифтов.
Тепловизор, датчик движения - по нулям.
Над плечом Камила проскользнули, чуть слышно жужжа, камеры, всплыли под светлый, в розовых пятнах потолок.
– Чисто, - выдохнул Пак.
В проемах возникли фигуры Грома и Шивера. За ними, чуть поодаль, будто любопытные, но осторожные зрители, толклись носилки.
Дурдом.
Ребенок лежал в нише у двери. Голубые брючки, серая куртка. Светлые волосы. Одна
нога согнута в колене, другая вытянута - ее Пак и углядел.Навскидку лет двенадцать.
Нет, они не спешили, мало ли. Гром занял угол, Шивер опустился на одно колено за боковиной скамейки, контролируя широкий, уходящий наверх пандус. Пак пошел по дуге, заглядывая в кабинки лифтов.
Камил двинулся к ребенку.
Ни крови, ни видимых травм, ни неестественного положения конечностей или шеи. На тепловизоре - серое пятно. Ноги, правда, казались неестественно худыми. Может, сын каких-нибудь орбитальщиков?
– Парень, - он присел перед мальчишкой.
Пак сместился, чтобы Камил своей спиной не закрывал ему обзор.
– Эй.
Камил прижал пальцы к сонной артерии. Кожа была холодной, плотной, словно резиновой, пульса крови не ощущалось совсем. Он вздрогнул, когда мальчишка, вдруг ожив, повернул к нему улыбающееся лицо.
– Здравствуйте, я потерялся. Пожалуйста, верните меня Алексу Черкасину, агломерат Кумозин, район "Ромашки", жилой комплекс "Стриж-пять", квартира А-семнадцать.
Шесть на двадцать! Кукла.
Буквально вчера, проезжая один из торговых павильонов, Камил задержал взгляд на стройном ряде из мальчишек и девчонок в светлых костюмчиках, застывших под вывеской "Дети-компаньоны". Подумал еще, не подарить ли племяннице. Почему не сообразил сейчас? В общем, тьфу и позор сединам, которых нет.
Камил, морщась, поднялся.
Кукла тут же отвернула голову. Шивер фыркнул.
– М-да, - прокомментировал Пак.
– Не знаю, кому как, - отозвался Гром, - а мне было реально страшно. Особенно когда "Здравствуйте..." Вам хорошо, а из угла бежать некуда.
– Скальтесь, скальтесь, - сказал Камил.
Он вывел план комплекса.
В горизонтальном разрезе здание напоминало гантелю: две окружности, соединенные перемычкой с утолщением в центре. Размещение квартир - радиальное, по двадцать в окружности на этаж. Всего этажей - двадцать пять. То есть, на весь комплекс приходилась тысяча квартир. В центре окружностей стояли цилиндры воздушных лифтов. Пандусы подходили к квартирным площадкам сверху и снизу.
В двухсотметровых застекленных перемычках шириной около тридцати метров находились рекреационные секции, виртуалы, детские и игровые площадки и автоматические кафе.
– Идем по окружности снизу вверх, - сказал Камил, рисуя точки маршрута для членов группы.
– Затем переходим и зачищаем уже вторую окружность сверху вниз.
– Предлагаю зигзагом, по перемычкам, - набросал свой маршрут Пак.
– Пандусы выпадают.
– А так перемычка выпадает и придется по второму разу чистить одно и тоже место.
– На пандусах не спрячешься, - поддержал Пака Шивер, - а вот в виртуалах, магазинчиках и кафе - милое дело.
– Уговорили, - Камил свернул голо.
– Пак - лево. Шивер - право. Я - центр. Гром - прикрытие и тылы. Любое движение, любое тепло... И не забываем про эмофоны.
Он и сам мельком бросил взгляд на датчик: желтая полоса сползала в оранжевое. Снова подумалось: семь тысяч. Захотелось вдруг устроивших такое не просто убить, а заставить их до тонкости прочувствовать боль каждого из оказавшихся в Прорыве людей. Неправильное, в общем-то, желание.