Чтение онлайн

Рухнув в изнеможении на постель, засыпанную белыми лепестками каких-то цветов, источавших нежное благоухание, Хайнэ снова и снова перебирал в голове воспоминания прошедшего дня.

В особенный трепет его привела фигура Алай-Хо, распростершей крылья над священным деревом, и история сотворения мира. Иннин старательно изучала Великую Книгу Толкования Символов со всеми изложенными в ней историями, и Хайнэ по этой самой причине ни разу в жизни её не открывал — ну разве только чтобы подложить сестре между страницами засушенный каральник, растение с отвратительным гнилостным запахом.

Сейчас это самое действие казалось ему невыносимо кощунственным. Если в той книге написано то, что сегодня рассказала Верховная Жрица, если там

Впрочем, приступ самобичевания довольно быстро сменился очередным приливом радости. Энике Аста Аюн хлопала белоснежными крыльями, устроившись на ветке дерева, росшего в кадке, и Хайнэ, глядя на коху, испытывал чувство любви — абстрактной, всеобъемлющей, ко всему миру... ну, и не очень абстрактной тоже.

Даран оказалась права в своих подозрениях, что Хайнэ не чужд желаний определённого рода. Точнее, пока что они выражались в его чрезвычайной влюбчивости, которую он, за неимением подходящего объекта в реальном мире, изливал на героинь романов, поэм и стихотворений.

Они с сестрой довольно рано начали читать, Иннин — религиозную литературу, а брат, в противовес ей, мирскую, ту, которую находил в библиотеке отца. Тот разрешил ему брать любые книги и никогда не проверял, что именно сын читает, так что Хайнэ, пользуясь своим положением, читал всё без разбора, в том числе литературу весьма фривольного содержания. И любовь была в этой литературе главной темой — любовь несчастная и счастливая, отверженная и побеждающая, приводящая к смерти героев или же их воссоединению, которое продолжалось и в следующей жизни.

Пару раз Хайнэ слышал, как отец ругает те книги, которыми он сам зачитывался: «Эти хвалёные писатели только и могут, что говорить о любви! Только и страданий, что о том, взглянула она или не взглянула, ответила на любовное письмо или не ответила, и что сказал астролог о совместимости между их стихиями! Где ещё хотя бы что-то? Желание добиться чего-то в жизни, побороть условности, преодолеть препятствия, преодолеть судьбу, в конце концов?!»

В чём-то Хайнэ отца понимал: некоторые условности крайне раздражали и его самого. Например, то, что Иннин, как его старшая сестра, считалась более важной персоной, и что он должен был, не сейчас, так в будущем, подчиняться ей. Одна мысль об этом доводила его до бешенства.

К счастью — а, может быть, и к несчастью — Ниси была слишком добра и снисходительна, чтобы настаивать на соблюдении установленных порядков с раннего детства, и это-то и создало почву для непрекращающихся конфликтов между братом и сестрой. Впрочем, Хайнэ был достаточно умён для того, чтобы не демонстрировать отношение к сестре в присутствии родителей и соседей, потому что понимал: их решение всегда будет в её пользу. Но почему за поддержкой не обращалась Иннин — вот это было для него загадкой. Возможно, думал он, она слишком горда и не желает, чтобы кто-либо ей в чём-то помогал, хочет справиться сама. Для него это было только к лучшему: до тех пор, пока окружающие не вмешивались в его конфликты и споры с сестрой, у него ещё оставался довольно весомый шанс победить. По крайней мере, сам Хайнэ считал, что абсолютно ничем не уступает Иннин.

Впрочем, его противоборствующие настроения и желание идти наперекор касались только сестры, но отнюдь не всех женщин вообще, поэтому ненависти отца к теме любви он не разделял и не понимал.

Он влюблялся в каждую героиню нового прочитанного романа и каждую красивую девушку, о которой слышал разговоры, влюблялся со всей пылкостью, на которую был только способен в свои двенадцать лет, и это было самым страшным его секретом. Он скорее согласился бы умереть под пытками, чем признаться кому-либо в том, что испытывает, и поэтому когда кто-либо поднимал тему любви и брака, Хайнэ приходил в совершенное смятение, страшась, что кто-то может догадаться

То, что произошло во дворце, а также слова Верховной Жрице о принцессе Таик, стало для него настоящим испытанием, однако в то же время породило и новые, прежде не испытанные эмоции. Впервые объект его страстных чувств приобрёл черты реальной женщины, впервые Хайнэ задумался о том, что те сцены, которые он перечитывал по сто раз в любимых книжках, возможны в действительности, могут произойти с ним. От одно й этой мысли что-то внутри начинало дрожать.

К тому же, сыграло свою роль пророчество, которое огласила ему жрица. Звучало оно так: «Твоя возлюбленная будет видеть тебя безо всех прикрас, очами Богини будет смотреть она, и обнимать взглядом твою душу со всеми её дольными вершинами и бездонными пропастями, и то, что сам в себе ты будешь считать уродством, будет значить для неё не больше, чем крохотная чёрная соринка на белоснежном одеянии божества. Она будет любить тебя, и никто другой не будет для неё существовать».

«Совсем скоро у меня будет возлюбленная! — с трепетом думал Хайнэ, очарованными этими красивыми словами. — А, может быть, даже и супруга!..»

Всё это — восторг, сомнения, смущение, влюблённость в дворец в целом и принцессу Таик в частности — причудливо перемешалось в его голове, и он до вечера лежал в постели, пытаясь успокоиться и в то же время отнюдь этого не желая.

В таком-то состоянии он и обнаружил в своей комнате те книги, которые велела принести к нему Верховная Жрица.

Не сказать, чтобы то действие, которое происходит между супругами или любовниками, было для Хайнэ совершенным секретом — кое-какое представление, почёрпнутое из книг, где, правда, обходились туманными намёками, он имел, но теперь всё впервые предстало перед ним во всех деталях, и поначалу он испугался, но в то же время новое, неизвестное прежде волнение заставило его задрожать от ног до головы.

Потрясённый до глубины души, он внимательно разглядывал откровенные картинки, и странный жар заливал его одновременно с краской стыда.

«Так вот как всё бывает на самом деле! — изумлённо думал он. — Почему же об этом не пишут в книгах? Неужели такое произойдёт и со мной?..»

Мысль эта казалась почти невероятной, однако не неприятной.

Даже больше: преодолев смущение, Хайнэ попытался себе представить возможную сцену с будущей супругой — с принцессой — и тело тут же откликнулось по-новому, заставив его испытать порцию совершенно невероятных ощущений.

Он закутался поплотнее в одеяло, погружаясь в новые для него сладострастные мечты, и в этом момент двери в покои приоткрылись, и в них заглянула девушка.

— Госпожа Верховная Жрица просила передать, что будет ждать вас в саду, идите, пожалуйста, за мной.

От неожиданности Хайнэ только и смог, что весьма невежливо буркнуть что-то вроде «Да, сейчас» в ответ. Он подозревал, что его поведение перед принцессой Таик, равно как и реакция в тот момент, когда он случайно попал в зал, наполненный девушками, представили его в совершенно невыгодном свете — по крайней мере, герои романов в таких ситуациях выдали бы какую-нибудь красивую фразу, приправив её очаровательной улыбкой, и уж точно не стали бы идти красными пятнами и неразборчиво бормотать что-то себе под нос. Но Хайнэ не мог ничего с собой поделать: в провинции Арне, где он прожил всю свою жизнь, поместье семьи Санья занимало огромную территорию, и он мог бродить по ней много часов, не встречая ни единого живого существа, так что весь его опыт общения с противоположным полом ограничивался сёстрами, служанками и наставницей, которые были бесконечно далеки от образа прекрасной госпожи, воспетой в литературе. Девушки во дворце — и особенно принцесса Таик! — были к этому образу близки, но здесь благоговение и восхищение оборачивались для Хайнэ страшной неловкостью.