Чтение онлайн

Когда Эмилин закончила чтение, графиня позволила женщинам уйти и заняться другими делами, предложив попозже встретиться в саду, если, конечно, позволит погода.

Спеша скорее заняться исполнением собственной идеи, Эмилин поспешила в солярий, который леди Джулиан разрешила использовать в качестве мастерской. Приоткрыв узкую дверь, девушка проскользнула внутрь.

Несколькими неделями раньше леди Джулиан попросила Эмилин закончить иллюстрацию книги псалмов. Девушка получила свободный доступ в маленькую комнатку, соседствующую со спальней барона и отделенную от нее лишь плотной занавесью. Сейчас, когда барон вернулся домой,

Эмилин опасалась, что не сможет больше работать, в так полюбившейся ей мастерской.

Постоянно наполненный ярким светом и свежим ароматным воздухом сада, все время тихий и уединенный, солярий казался Эмилин раем: он давал редкую в любом замке возможность побыть одной.

Девушка подошла к занавеси и тайком заглянула за нее, чтобы удостовериться, что барона нет в комнате. Ей совсем не хотелось снова с ним встречаться.

Комната пустовала, хотя в камине горел огонь, а подстилка на полу казалась совсем свежей. Огромная кровать с резными столбами и темно-красным балдахином была главным предметом в этой комнате. Девушка подумала, что ложе выглядит мягким и удобным. Возле кровати на комоде стоял высокий железный подсвечник с тремя сальными свечами. На столике у камина красовалась шахматная доска, а рядом с ней — два стула с простыми прямыми спинками. На каминной полке сушились сапоги.

Отойдя от занавеси, Эмилин уселась на свое рабочее место — за дубовый стол напротив ряда окон. Комнатка вмещала еще узкую кровать и пуфик, но все равно казалась просторной благодаря высоким стрельчатым застекленным окнам.

На столе, отполированном и блестящем на солнце, лежала огромная книга. Чтобы тяжелый фолиант не закрывался, по углам его придерживали солидной величины камни. Рядом с книгой теснились горшочки с краской, появившиеся из бездонной дорожной сумки, рожок с чернилами, кисти, гусиное перо и несколько чистых мягких тряпочек. Засучив рукава, Эмилин принялась за работу.

Леди Джулиан объяснила, что в Лондоне купила у переплетчика книгу, в которой некоторые иллюстрации были лишь набросаны, но не закончены художником. Эмилин согласилась заполнить пробелы иллюстрациями и виньетками. Но работа оказалась тяжелой, неудобной и продвигалась медленно из-за того, что приходилось иллюстрировать уже переплетенную книгу, а не отдельные листы пергамента.

Склонившись, художница тщательно рассматривала окантовку, нарисованную накануне. Изящная лоза украшала поля, чередуясь с нежными розами. Лоза и розы служили авторским знаком Эмилин: подобный обязательно присутствовал в каждом манускрипте любого художника. А на этот раз она нарисовала на лозе крошечные, едва заметные черные шипы. Сейчас она рассматривала именно эти шипы и почувствовала, как что-то дрогнуло в ее сердце.

Опустив кисточку в белила, смешанные с кармином и охрой, Эмилин придала живой цвет крошечной руке Господа, протянутой с небес к царю Давиду, стоящему на коленях со своей арфой. Сосредоточившись на работе, девушка не услышала, как в соседней комнате открылась дверь. Раздался шум, явно имитирующий топот лошадиных копыт.

— Кристиен, ради Бога, прекрати, — не поднимая головы, проговорила девушка. — Ты так напугал меня, что я чуть не посадила кляксу. Брат галопом подскакал к ней и заглянул через плечо.

— Тибби сказала, что ты здесь. Что это такое?

— Это рука Господа, дарящая милость царю Давиду.

— А где же рыцари?

— Ну, видишь ли, в этой книге их нет.

—

Жаль, я люблю рыцарей. В той книге, которую ты рисовала для Гая, их было так много! А дядя Годвин нарисовал в часовне такого красивого Святого Георгия! — Мальчик поднял руки, показывая, насколько велик святой. — Когда я вырасту, то сделаю так, что в моем замке все стены будут расписаны святыми — до самого потолка! Если ты захочешь, то сможешь нарисовать их, — милостиво разрешил он сестре.

— Ну, спасибо! Так, значит, тебе понравился Святой Георгий?

Глядя, как мальчик истово закивал, Эмилин взяла тряпочку и привычным движением подложила ее под руку — так, чтобы чувствительные к любым следам страницы не испачкались. Окунув кисточку в чернила, она быстро набросала точную копию воинственного святого, изображенного дядюшкой, изобразив, однако, все детали его доспехов и украсив щит красным крестом. Кристиен восхищенно наблюдал за работой, время от времени делая профессиональные замечания по поводу деталей оружия — темы, такой дорогой его сердцу. Эмилин, удивленная его познаниями, послушно следовала советам, и скоро работа была закончена.

— Ну вот, — проговорила она, — когда картинка высохнет, ты сможешь взять ее себе.

— Спасибо! А теперь нарисуй мне, пожалуйста, дракона.

Эмилин засмеялась и покачала головой.

— Я должна закончить свою работу. Но если хочешь, ты можешь нарисовать его сам.

Она дала брату чистый лист, кисточку и несколько добрых советов для начала. И оба целиком сосредоточились на работе, склонившись над столом голова к голове, спинами к двери.

Короткое покашливание, чуть хрипловатое, заставило художников вздрогнуть. В проеме двери, ведущей в комнату барона, отдернув занавесь, стоял Николас Хоуквуд собственной персоной. На темно-красном фоне эффектно смотрелась черная туника с расшитым серебром подолом.

— Милорд! — радостно закричал мальчик и стремительно подскочил. — Посмотрите, что нарисовала мне сестра!

Подойдя ближе, Николас наклонился над столом. Эмилин так и не повернулась, старательно наклоняя голову и благодаря судьбу и обычаи за пышные и глубокие складки монашеского головного убора.

— Славная работа, — заметил барон, обращаясь к Кристиену. — Мои поздравления, мадам Агнесса! А я и не знал, что мой личный солярий уже превращен в переплетную мастерскую!

Эмилин густо покраснела, чувствуя, как жар заливает ей лицо.

«Святая дева, — подумала она, — его голос такой же бархатный, как у Черного Шипа, но манера говорить настолько отличается! Высокомерие сквозит в ней, фразы коротки, интонации резки». Пришлось чуть-чуть повернуть голову. Головной убор, закрывающий подбородок и шею, делал движения плавными и медленными, но она не решалась повернуться больше, опасаясь яркого света в солярии, хотя и понимала, что барон может воспринять это как грубость.

— Простите, милорд, — заговорила она, — я куда-нибудь перенесу свои вещи, если мое присутствие здесь нарушает ваш покой. В ваше отсутствие графиня просила меня закончить роспись книги и предложила эту комнату в качестве спокойного места для работы. Его рука медленно протянулась через ее плечо, чтобы аккуратно перелистать страницы.

— Понятно, — помолчав, произнес он. Эмилин ощущала горячее тепло за своей спиной, живую тяжесть руки на плече.

— Это прекрасная работа. Я и не предполагал, что в семье Эшборнов все художники.