Пронзенное сердце
Шрифт:
Эмилин быстро шла по коридору жилой башни — так свободно и естественно, будто прожила здесь всю свою жизнь. Никто из спешивших в противоположном направлении не обратил на нее ни малейшего внимания. Запах дыма в башне был очень заметен, но огня пока видно не было. Закутанная в плащ, с глубоко надвинутым капюшоном, Эмилин поднялась по лестнице.
С некоторым страхом она прошла по коридору, боясь встретить стражу. Но, к счастью, коридор оказался пуст. Тяжелый засов на двери едва поддался, и, открыв ее, девушка вошла в дымную комнату.
Она
Что-то тяжелое с грохотом упало на пол, больно задев ее ногу. И внезапно она оказалась в яростном объятии Николаса.
— О Господи, Эмилин! — пораженно прошептал он. — Эмилин! Как…
— Николас! — закричала она, прижимаясь к нему. — Ты здесь, цел и невредим!
Его теплые руки сомкнулись вокруг нее, и она прижалась к его груди, на какое-то мгновение забыв обо всем и только вслушиваясь в биение его сердца.
Она подняла голову, и их губы встретились. Они огрубели от жажды и страданий, но были и нежны, и голодны. Эмилин обняла его, страстно нуждаясь в прикосновении, чтобы ощутить, что он жив, реален и стоит с ней рядом.
— Где стража? — тихо спросил Николас у ее щеки.
— Никого нет, — отвечала она. — О, Николас, замок горит. Все перевернулось вверх дном. Еще утром, выезжая, рыцари короля подожгли его. — Она коротко рассказала о том, что успела увидеть сквозь бойницу.
— Да, Уайтхоук оказался жестоко обманутым — ведь он считал себя одним из фаворитов короля.
Эмилин посмотрела через плечо любимого и поняла, что комната пуста.
— Николас, — медленно проговорила она, — где же дети?
— В полной безопасности, милая, — Николас коротко рассказал свою историю.
Капюшон сполз с головы Эмилин — с таким жаром обняла она мужа.
— Сейчас, они, наверное, уже в Хоуксмуре, — предположил он и наклонился, чтобы зарыться в ее волосы, как он любил это делать. — Фу, — выдохнул он внезапно. — Из какой же это вонючей норы ты вылезла?
Он приложил руку ко рту, но, увидев, какой несчастной выглядит Эмилин, тут же убрал ее.
— Куда же эти негодяи заперли тебя? Я-то решил, что ты в старой башне! — Она обиженно взглянула на него.
— Да, — признала она, — я была в верхней комнате, но дверь — странное дело — почему-то заперли и ключа мне не оставили. Поэтому, чтобы выйти погулять, мне пришлось выбираться через сливную шахту. Грубо говоря, через уборную.
— И ты смогла это сделать?
Она кивнула, уже не скрывая гордости.
Николас изумленно помолчал.
— Видит Бог, — наконец снова заговорил он, — ты чудо. — Он прижал ее к себе: вонючее, прекрасное чудо. — Иди сюда, любовь моя.
Хотя во рту у него стоял привкус изнеможения, болезни и голода, а она пахла далеко не лучшим образом, нежность их поцелуя скрасила все.
Наконец он отклонился, чтобы взглянуть на нее глазами, сверкающими, словно сталь.
В тусклом свете, с багровыми синяками, спутанными волосами и давно не бритой щетиной он выглядел диким, сильным и в то же время странно уязвимым. Эмилин нежно провела пальцем по его щеке.— Ты ранен, — проговорила она.
— Я в порядке, — отрезал Николае, слегка поморщившись от ее прикосновения. Кривая полуулыбка на его лице подтвердила, что даже если он и ранен, то предпочитает не обращать на это внимания.
Он погладил ее.
— В эти последние дни я иногда уже и не надеялся, что когда-нибудь вновь увижу тебя.
Он прижал ее к своему телу, и от прикосновения Эмилин ощутила знакомое сладкое тепло.
— И я тоже, любовь моя, — прошептала она, положив руку ему на грудь.
Внезапно нахмурившись, он потянул носом воздух и поднял голову.
— Надо немедленно уходить отсюда. Запах дыма становится все сильнее.
— Пока я входила в башню и пробиралась в эту комнату, меня ни разу никто не остановил. Если будем осторожны, то, может быть, нам удастся пробраться к воротам и присоединиться к тем, кто покидает замок. — Говоря это, Эмилин рассеянно водила пальцами по его груди.
Николас взглянул на нее с улыбкой:
— Давай-ка побыстрее убираться, а то боюсь, что несмотря ни на что, поддамся искушению использовать эту кровать по ее прямому назначению.
Еще крепче обняв ее, он прижался к ней уже откровенно, и она целиком растворилась в желании.
Николас тихо застонал и, взяв Эмилин за локти, решительно отстранил ее.
— Любовь моя, мне страшно не хочется это говорить, но сейчас у нас слишком мало времени. — Он шутливо сморщил нос. — А, кроме того, ну и воняете же вы, моя дорогая супруга!
— Николас! — остановила его Эмилин, — я должна что-то сказать тебе!
— Потом, потом, любовь моя! Нужно спешить. Бежим!
Николас открыл дверь и увлек ее за собой в полный дыма коридор.
Глава 27
Замок, окруженный высокой стеной, с плывущими над ним едкими черными облаками, походил на огнедышащего дракона. Эмилин и Николас выбежали в полный дыма и огня двор. Всем своим существом они ощущали мучительный, удушающий жар — казалось, зимний холод сдался, уступив страшной силе огня.
Конюшни превратились в пылающую груду обломков. Позади них стропила кухни уже рухнули на землю, а каменные стены опасно покосились.
— Дьявол! — прокричал Николас. — Церковь! Эмилин посмотрела туда, куда он показывал. Вместо крыши церковь венчала какая-то переливающаяся живая масса всех цветов радуги, похожая на стекающее масло.
— Что это?
— Церковь была покрыта листами олова. А сейчас они плавятся. — И Николас потянул Эмилин дальше.
Они попали в толпу, стремящуюся к воротам. Грэймер служил домом сотням воинов, слуг, ремесленников; и сейчас, казалось, все они сжались в одну плотную, кричащую и наседающую толпу.