Проклятое искусство
Шрифт:
Наконец сережку все ж таки нашли. Нашел ее приглянувшийся Кабалову Юра. Тогда второй закричал: пусть Кабалов даст нашедшему на литр. Я не выдержал и сказал, что, если эти два типа не покинут машину, я сейчас же вызову милицию и у них проверят документы. Ребята быстро смылись. Кабалов настолько обнаглел, что я диву даюсь, как он не боится, ведь его могут посадить за педерастию.
В общем, приехали в гостиницу, и сейчас я уже лежу в постели и пишу новой ручкой про кабаловские дела.
30.09.56. 6.30
Сегодня день Веры, Надежды, Любови и матери их Софии. Сегодня день именин моей матери: Веры Владимировны Ильинской-Паниной. Моя дорогая мамуля, поздравляю тебя с днем твоего ангела. Ты для меня не умерла. Ты живешь и здравствуешь. Ты только живешь от меня далеко-далеко и по известным причинам не можешь вернуться домой.
Мои восприятия в самом юном возрасте в связи с этим днем начинаются
Сегодня в Ленинграде состоится розыгрыш трехпроцентного займа. В честь дня матери я купил одну облигацию. Мне кажется, что она должна выиграть. Я ее никогда не продам. Это облигация матери.
Сейчас в Ленинграде полпервого дня. Вспомнилась опять та тяжелая жизнь и разлад в семье после революции. Бедная мать, как она страдала, и как я был несправедлив. Как бы мне хотелось прильнуть к тебе и поплакать на груди у тебя. Но это невозможно. Как ужасно. Я пишу эти строки и реву. Дорогая моя мамочка. Родная моя ладушка. Никого у меня нет. Никому я не передам своих сокровенных мыслей. Я умру с ними, умру навсегда виноватый перед тобой. Прости меня. Я потерял твою могилу. Но ты всегда в моем сердце, пока оно еще бьется.
Что бы я сделал, если бы вернуть те времена. Мама, прости меня. Мне так тяжело, никто меня не может понять. Гнусности и ложь сыплются на меня. Ничего не зная, люди вольно или невольно клевещут, изощряя свою фантазию. Ты одна знала меня. Я не такой, каким они меня изображают. Но годы идут, и смерть нет-нет, но и заглядывает ко мне в окно, как бы проверяя, когда начнутся приготовления к ее приходу. Я не страшусь этого визита, он приведет к встрече с тобой.
Удивительный сейчас пригрезился мне сон. Будто я на старой квартире по Б. Дворянской, 28, кв. 11, в нашей гостиной, в деревянном доме, но это была родительская спальня. За отцовским письменным столом пишу какую-то анкету или заявление (реагаж мозговых клеток на гаскинскую телеграмму о срочной высылке копии паспорта для пенсии), тут же сестра Ксения что-то делает, кажется, гладит. Написав, я понял, что написал неправильно, необходимо переписать вновь, отдельным заявлением. Замечаю, что на письменном столе лампочка не горит. Ксения посылает какую-то девушку за лампочкой. В комнате находится еще какая-то девушка, которую я неловко пытаюсь обнять. Беру ее за руку, она, смущаясь, жмет ответно мне руку. Я неловко угощаю ее карамельками, говоря: «Какая вы длинная (она действительно выше меня на голову), кушайте, кушайте конфетки». Она берет одну, а остальные во время продвижения по комнате кладет на близстоящий стол. Нелепо прижимаясь друг к другу, мы выходим на улицу. Я возвращаюсь в комнату и кладу в карман две оставленные карамельки. В это время она входит обратно в комнату, и мне делается не по себе, вдруг она заметит исчезновение оставленных ею конфеток. Отхожу к столу. Входит мужчина лет 25— 26 с каким-то списком. «Так что же, подпишитесь, как все артисты для солдат». Я догадываюсь, что он хочет внести меня в списки артистов — участников концерта для солдат, я притворяюсь, что не понимаю, в чем дело. Тогда он начинает пояснять, что я зачислен в списки солдат Казанского вокзала из-за того, что театр не может держать артистов такого плана, как я, что ему драматическим и опереточным артистам не из чего выдавать зарплату. Ну а я туда не пойду! И мне почему-то делается на душе тревожно, тоскливо, сердце начинает неправильно биться, но я ему не показываю своего внутреннего, ошеломленного этим сообщением состояния. Он говорит, что знает и слышал обо мне, но по его лицу я вижу, что он знает больше, но не имеет права досказать до конца. С этим неприятным чувством я и проснулся.
После сна мне припомнился до мельчайших подробностей письменный стол отца. Большая доска, покрытая вылезшим и выцветшим зеленым сукном. Отец всегда прикрывал доску листами цветной промокательной бумаги, плотной, но принимающей на себя чернила. Бронзовый настольный письменный прибор состоял из своеобразной бронзовой литой подставки на две чернильницы, в которых были чернила двух сортов: синие и красные, два подсвечника, изображавшие ствол какой-то морской травы с широкими листьями. Эти подсвечники при чистке обычно развинчивались. В левом углу стола обычно стояла лампа с металлическим, зеленого цвета абажуром, который мог подыматься и опускаться, лампа ранее была керосиновая, но ее приспособили для электрического освещения. Две линейки: одна никелированная, другая черная эбонитовая, впоследствии отцом было куплено, а может быть, привезено из отцовского дома лекало. Он окончил Рисовальное училище барона Штиглица по классу обоев. Большие конторские счеты с крупными костяшками. Эти счеты я в игре превращал в трамвайный вагон, а сестренки возили друг друга в них, как в тележке. Простые деревянные пресс-папье. Впоследствии матерью
была куплена четырехугольная вазочка для перьев и карандашей — сиреневого стекла. И деревянный стулик для марок. Марочница из стекла. К письменному прибору была перьедержательница, в которую втыкались ручки чернильные. Затем папка для дел с проложенными в ней листами промокательной бумаги. На верхней корке коричневого цвета золочеными буквами было проставлено наименование фирмы, рекламирующей какой-то русский банк с фотографией дома, где находилось управление этого банка. Письменный стол был двухтумбовый. В крышке были средний и два боковых ящика. В каждой тумбе по два ящика, закрывающихся одной дверцей. Посередине каждой дверцы вместо ручек была прикреплена из резного дерева голова льва с оскаленной пастью и огромными клыками.24.00. Вышел на улицу, чудесная ночь. Небо усыпано звездами. Свежо, тихо и темно. Наши все улеглись спать. Островский храпит вовсю. Сейчас и я смажу нос, почищу зубы и также лягу спать. Недели через две буду ждать своей судьбы и счастья. Неужели мама в свой день не поможет мне? Я почему-то верю и надеюсь. Это плохо, когда такая уверенность — всегда бывает неудача...
1.10.56
Очевидно, послезавтра будем в Магадане. Полетим на военном самолете. Для солдат завтра делаем шефский концерт в 3 ч. дня. И за это нас бесплатно отвезут в Магадан, это нам на руку, ничего не будет стоить багаж. Планирую взять цветной линолеум и рюкзак лука.
Итак, оканчивается моя вторая гастрольная поездка. 4 месяца театр трепал мне нервы. Ни одного, буквально ни одного концерта не было, чтобы я не нервничал. Этот бездарный Любович и пьяница Кабалов, сколько крови выпили, один Бог знает. Но теперь все покончено. Хватит. Если я и поеду, то поеду не с ними. Изумителен один человек...
4.10.56
Меня вчера просто развеселила информация в газ. «Красный маяк», органе Николаевского-на-Амуре горкома, от 3 окт. 1956 года. Мне не хочется ничего говорить об этой рецензии[84].
Мы еще никуда не улетели! Проклятый Магадан из-за непогоды не принимает ни один самолет. Здесь же погода весь день была солнечная, ветреная и холодная.
Осенний дождь
В мое окно стучит.
С багряных кленов
Ветер листья рвет,
Клин журавлиный
Гирляндой длинной
На юг, к теплу, спешит.
Лист золотой
К стеклу окна прильнул.
Как будто в душу
Мне он заглянул.
Тебя в ней нету!
И без тепла и света
Один, совсем один, живу.
17.09.56.
5.10.56. Магадан
Прилетели в 2 ч. 15 м. дня.
В театр вечером не заходил. Не могу видеть морды Гаскина. Он погубит и театр, и людей. Это дешевка. В библиотеке идет ремонт. Все полки с книгами заклеены газетами.
В театре, несмотря на снижение цены на билеты, мало народа. Сегодня шла «Сильва», и народу было мало.
Теперь аншлаг почти на 4—5 тысяч меньше прежнего, а поднятие занавеса стоит гораздо больше. Значит, театр будет каждый день терпеть убыток. Либо театр надобно закрывать, либо половину артистов сокращать.
6.10.56. 8.10
Настроение такое же пасмурное. Вчера у девушек-библиотекарш встретил молодого драматического актера Николая Жирнова[85], который с полным разочарованием отзывался о работе театра и пришел к выводу, что из театра ему нужно уходить. Он в нем не растет и творческого удовлетворения не получает. Снижение же цен на билеты еще более усугубляет финансовое положение театра. Зарплата актерам осталась прежняя, а вечерняя прибыль намного уменьшилась. Что будет делать Венгржинский, не знаю. Мне необходимо быть на приеме у Абабкова. И по поводу себя, и по поводу театра.
9.10.56. 7.20
Вчера было совещание по предстоящему репертуару. После долгих дискуссий, взаимных выпадов решено 20 октября выпустить «Марицу» и 25-го — «Доктора философии» — каждый режиссер старался отвоевать себе лишний спектакль. Откровенно говоря, у нас очень плохо обстоит дело со сценой, ежедневные спектакли и репетиции предстоящих спектаклей, полное отсутствие подходящих помещений создают огромные затруднения. Далее пойдут «Сады цветут» и мой концерт. Затем «Цыган-премьер» и должна быть «Грушенька».