Прокаженный
Шрифт:
— Вы кто — Сигал, Брюс Ли или папаша Норрис? — Очкастый смотрел на него с явным восхищением. Потом достал пачку «Мальборо», предложил: — Сигарету?
Майор, глядя на водителя, который уже начал приходить в себя, покачал головой и скромно отозвался:
— Меня зовут Сарычев Александр Степанович.
— Ну тогда будем знакомы. — С некоторым апломбом очкастый протянул руку, украшенную недурным перстнем, значительно кивнул: — Алексей Фомич Трезоров. С меня причитается.
— Ладно, сочтемся. — Сарычев ухмыльнулся, сунул визитку телевизионщика в карман и, кивнув всем, вылез — до «девятки» дворами было совсем недалеко.
«Вот ведь как, набьешь подонкам морду — и на душе полегчает». — Чувствуя, что настроение улучшается, он
Когда Сарычев по свежевыпавшему снежку добрался до Стрельны, уже начало темнеть. По адресу Заозерная, 9, он увидел обшарпанный двухэтажный дом, построенный никак не меньше полувека назад.; Из трубы вился дымок, тускло светились занавешенные ситцем оконца, в сторонке кособоко маячил покосившийся сортир. И Сарычев засомневался — не похоже, чтобы господин Морозов был из тех, кто бегает по утренней нужде на улицу. Скорее всего здесь живут его родственники, а сам полковник изволит обретаться где-нибудь в более уютном месте.
Майор словно в воду глядел. Морозов, прибыв со службы, подъехал к дому, отпустил «волжанку» и скромненько так зашел во двор. Однако в родных пенатах не задержался, распахнул минут через десять полусгнившие ворота и выкатился на совершенно потрясном зеленом «ягуаре». Рулил он в сторону Петродворца. В районе Знаменки чекист ушел направо, проехал пару километров по отличному бетонному покрытию и, миновав шлагбаум, рядом с которым щелкали зубами два кавказских волкодава, загнал свое сокровище на стоянку. Потом забрал у сторожа пропуск, протопал ножками метров двести по очищенному до асфальта тротуару и через пару минут, набрав дверной код, уже всходил по лестнице трехэтажного каменного дома, построенного с претензией на нововикторианский стиль. С довольной ухмылочкой на очкастой роже…
— Недолго мучилась старушка в бандита опытных руках, — удивительно мерзким голосом, фальшиво, но с экспрессией пропел Александр Степанович. Затем развернулся и порулил в славный град Санкт-Петербург.
Там он заехал к Маше, выхлебал остатки борща, нахально подкинул хвостатых еще на денек медвежатнице и, одарив всех на радостях тортом «Чародейка», направился в квартиру отъехавшего за пределы родины Соломона Абрамовича Каца.
Разогревшись как следует, Александр Степанович Долго собирал по крохам остатки былой гибкости, сделал акцент на координацию и скорость, и в заключение, отрабатывая силу удара, чуть не изодрал в хлам своего стокилограммового кожаного любимца.
А потом, преисполнившись наглости, взял да и позвонил Трезорову…
— Молодец, что объявился, костолом, — обрадовался тот. — Раз обещали, ответим достойно. Давай дуй в гости. Приглашаю.
Майор не был гордым. Купил в ближайшем киоске литровую бутыль «Абсолюта» и поехал.
Наничье
Из дневника следователя
17.11. Купил Лене сапоги. Написано, Италия, но наверняка надрали. Сапоги за 40 баксов скорее всего делают на Малой Арнаутской. Всучили к производству новое дело — молодая, красивая баба без видимых причин замочила детей и мужа, а сама отравилась барбитуратами. Ужасы прямо, Хичкок.
20.11. Интересно, сколько получает генеральный? Хорошо ему говорить о законности и сплоченности в рядах родной прокуратуры, а где она, законность-то, если зарплату вот уже месяц как не дают? Видел сегодня Петьку Норкина, которого года два назад выперли за недоверие, — чуть «мерседесом» не переехал на перекрестке, сволочь. Обрадовался страшно, напоил кофе с коньяком, много смеялся и сказал, что я дурак, потому как принципиальный. Взял в производство новое дело — сразу ясно, «глухарь». Какой-то гад взорвал полкило тротила в автобусе. Детей жалко, в школу ехали. Говорят, можно сдавать кровь — там платят
сразу. Надо бы подумать на досуге.20.12. Наконец-то выдали зарплату за ноябрь. Вначале вроде обрадовался, а теперь — раздал долги, и опять в кармане хрен собачий. Скоро Новый год — ни подарков купить, ни жратвы, а кровь больше сдавать не пойду — потом голова кружится. И так с Ленкой три недели не общались, — понятное дело, годы. В центральном районе ЧП — без видимых причин застрелился замначальника РУВД, успев предварительно выпустить пару обойм в собравшихся на инструктаж сослуживцев. Будто в один миг у человека крыша съехала. Впрочем, от такой жизни скоро все озвереем.
30.12. Видимо, веселый Новый год будет! На «барашке» note 156 сгорел Толя Ольшанский — купюры меченые, спецкраска на руках, надпись трогательная на пачке «взятка для Ольшанского». В общем, отыгрались менты по полной программе за то, что жучил их Толян своей принципиальностью. Радуются теперь, сволота. Согласен, брать на лапу грешно, так платите нормально — никто бы и мараться не стал. Мне тоже подарочек к Новому году всучили — опять мокруха. В ночном клубе мужик на танцполе дедушкиной шашкой помахал. Ну на хрена мне это звание почетное — «важняк»! Вы лучше зарплату дайте, а то в холодильнике, как на Северном полюсе, — ледяная пустыня.
Note156
Взятка.
03.01. К чертовой матери эту собачью работу! Абсолютно трезвый интеллигентный мужик уложил шестерых прохожих из охотничьего ружья. Вот всю жизнь учили — ищи мотив преступления, а если мотива нет? Чувство такое, что катимся в огромную выгребную яму, превращаемся в гнилое болото, кишащее гадами. Хорошо бы водки выпить — сразу много и залечь спать на всю зиму. Но денег, как всегда, нет…
Ленинград. Развитой социализм. Осень
«Присыпали» майкопских с размахом. Поначалу была неплохая мысль зарыть всех в братской могиле где-нибудь на Пискаревском кладбище, а сверху задвинуть памятник типа «Родины-матери». Однако, шевельнув рогами, решили районных помидоров не огорчать и просто основать аллею воровской славы на Южняке.
Как решили, так и сделали — прикинулись в черные «лепехи» и, пустив скупую блатняцкую слезу, закидали жмуров в деревянных макинтошах мерзлым грунтом. А потом всех сгоношили под видом поминок на сходняк — думу думать, как жить дальше. В проверенный фартовый праздник note 157 «Фиалка».
Переливаясь всеми цветами радуги, сверкали ресторанные люстры, ярко освещая огромный, ломившийся от жратвы стол. За ним расположились печальные, сообразно обстоятельствам, мужи и дамы. Аспирант сидел поблизости от любителя шашлыков и на фоне могучей фигуры соседа смотрелся невыразительно и скромно. А тот, оказывается, был личностью уважаемой — с погонялом Штоф, большим авторитетом с репутацией громилы. Однако сейчас он тихо и задумчиво жевал салаты, в общую беседу не лез и на вопросы Титова отвечал не очень внятно.
Note157
Ресторан (феня).
За столами сидели люди очень разные. Высокий и жилистый справа от аспиранта имел кликуху Шура Невский, а также статус «сухаря» — неутвержденного на сходняке вора в законе. Он держал все баны, автовокзалы и аэропорт. Чуть левее сидел вальяжный толстячок метр с кепкой с прищуренными глазками, бриллиантовыми запонками и с потрясающей грудастой телкой. В кругах определенных он звался Фимой Шнобелем и, будучи по жизни «утюгом» — законным вором, заделавшим мокруху, — являлся одним из главных по блядской теме и наркотикам. Одно яйцо у него было левое, а другое — правое…