Проект "Лузер"
Шрифт:
Толстяк ерзал у себя на стуле, но капитан больше не обращал на него внимания. Прежде пьяным своего железобетонного шефа Осипов не видел ни разу в жизни. А уж пьяным с утра, — казалось, что скорее солнце взойдет на западе. Теперь Осипов не стесняясь, во все глаза смотрел на майора. Безвольно распущенный рот, мокрые пятна на рубашке, — явно пролил на грудь какое-то количество напитков, брюки почти до колен перепачканные в грязи. Хотелось выглянуть в выходящее на запад окно: не обнаружится ли над крышами домов еще и краешек восходящего светила?
Сообразить, что в таких случаях говорят, Осипов не
— Гуманитарий уже здесь? — наконец спросил майор.
— Нет.
— Звонил?
— Пока нет. Он вам нужен?
— Очень.
Осипов посмотрел на лицо майора, перевел взгляд на оружие и все-таки спросил:
— Что-то случилось?
— У меня? Нет. У меня все отлично, а у тебя?
— Тоже все хорошо.
— Ну, так и занимайся своими делами.
Капитан послушно перевел взгляд на толстяка. Попытался вспомнить, на чем именно они остановились. Потом сказал, что лучше, наверное, им будет продолжить в коридоре, подхватил посетителя под локоть и вышел из кабинета.
Даже стоя издатель едва доставал Осипову до плеча. Капитан чуть придавил его локтем к стене и негромко, так, чтобы тот едва мог расслышать, объяснил:
— Договоримся так. Десять процентов суммы вы выплатите мне сразу, сегодня. Еще двадцать в течение недели. Все накладные расходы, если они появятся, вы тоже берете на себя.
— Хорошо. Я согласен.
— И предупреждаю сразу: никаких гарантий я не даю. Если вернуть рукопись не получится, аванс все равно остается мне.
Толстяк даже заскрипел от досады. Но все же кивнул:
— Договорились.
— Все, идите. Ваш телефон у меня есть, если что — позвоню.
Толстяк засеменил своими короткими ножками к выходу. Капитан вытащил из кармана телефон:
— Где ты, дорогой друг? Вот и отлично! Там пока и сиди. Нет, на службу спешить не стоит. Как называется кафе? Можешь чего-нибудь мне пока заказать, я сейчас подъеду.
3
Барменша убрала со стола грязную посуду и тут же принялась выставлять еще какие-то салаты. Когда она ушла, Стогов все-таки поинтересовался у капитана:
— У тебя сегодня день рождения? Или может, майор вручил тебе орден за заслуги перед ним лично?
— Нет. День рождения у меня весной.
— Тогда по какому поводу вечеринка?
— Не обращай внимания. Будем считать, что Дед мороз прислал нам гостинцев.
— Как зовут этого Деда мороза?
— Давай называть его «Хобот». По-моему отличное имя.
— Тогда за Хобота?
— До дна!
Они выпили и одновременно потянулись за сигаретами. Их столик располагался у самого окна, и иногда казалось, что бьющиеся в стекло капли все-таки забрызгают стоящие на столике пустые бокалы. Часы показывали 13–37. Бокалов успело скопиться довольно много. Некоторое время перед витриной стоял странный парень, в бесформенной мешковатой куртке, но, постояв некоторое время, ушел и он.
Стогов проводил парня глазами. Ему показалось, что где-то он его уже видел, но думать на эту тему долго ему совершенно не хотелось.
— Ты
никогда не хотел уехать в Бразилию?— Зачем? Чего бы я там делал?
— В Бразилии тепло… Наверное…
— Знаешь, последнее время я часто думаю о смерти. О том, что другие люди станут жить дальше, а мое мертвое тело скоро закопают в землю.
— И что?
— Да, в общем-то, ничего. Просто хочется, чтобы земля, в которую его закопают, находилась бы где-нибудь тут.
— Если ты будешь мертвый, какая тебе разница?
— Ты прав. Разницы никакой. Давай за это и выпьем. А к чему ты вообще об этом спросил?
Осипов только пожал плечами. Они помолчали.
— Как твои поиски библиотеки Ивана Грозного?
— Движутся потихоньку.
— Когда в следующий раз пойдешь рушить башни Кремля?
— Тебе вправду это интересно?
— Ну, нужно же нам о чем-то разговаривать. Разговоры по душам сближают… и вообще. Почему не поговорить об Иване Грозном?
— Надоело мне про него разговаривать. И думать, и разговаривать, — все надоело. Давным-давно надоело. А работать в вашем отделе надоело, кстати, особенно.
— Ты, наверное, в детстве мечтал стать археологом?
— Не-а. В детстве я мечтал стать писателем.
— Ух, ты! И про что бы ты писал?
— Я бы писал какие-нибудь странные истории. Обо всем, что вижу вокруг.
— Фантастику?
— Нет. Не фантастику, просто истории. Типа того, что жил-был на свете паренек. Скажем, частный детектив. И вот, он узнает, что накануне распада СССР, когда все уже трещало по швам, и казалось, что коммунистический режим не спасти, люди из высоких кабинетов приняли единственно верное решение. Они решили клонировать Ленина. Чтобы он возглавил народ и спас бы ситуацию. Ну, ты понимаешь: клеточный материал для такой операции имеется, почему не попробовать?
— Ну, да. Ничего заход. И что дальше?
— И вот этот частный детектив роет носом землю, опрашивает свидетелей, собирает улики. И выясняет, что проект-то был реализован на самом деле. Что Ильича клонировали, да только все имевшие отношение к этой операции в 1991-м погибли. Например, застрелились. Зато теперь где-то среди нас живет единственный в мире клон. Который возможно и сам не знает, кто он такой, а просто чувствует, что он не такой как все.
— И чем бы там у тебя все кончилось?
— А в конце парень бы узнал, что клон, это он и есть. Что он — не сын мамы с папой, а гомункулус из пробирки. Смотрит на себя в зеркало и видит мутанта, выращенного неизвестно кем, с неизвестно какими целями.
Капитан залпом допил свой бокал, и внимательно посмотрел на Стогова.
— Скажи, а ты только пьешь? Или еще что-нибудь? Обещаю: майор ни о чем не узнает.
Стогов только усмехнулся. Вышло это у него совсем не весело.
— Тебе смешно. А я таким вот мутантом ощущаю себя всю жизнь. Я, блин, вообще не такой, как остальные. Не в смысле, лучше, а наоборот. Я словно бы и есть этот гомункулус, понимаешь? Все хотят простых, понятных вещей. А я черт знает чего. Позавчера я слышал, как наш майор разговаривал с кем-то по телефону. Говорил, что отлично провел выходные: сослуживец пригласил его на шашлычки и там наш шеф накушался так, что вечером аж два раза в туалет сходил, — и все по делу.