Проект «Джейн Остен»
Шрифт:
У нас сложился режим дня, наметились привычки. Каждый день я спускалась к нашей кухарке-экономке миссис Смит, чтобы обсудить меню, составить список покупок и свериться со счетами. Эта дородная женщина с карими глазами и лицом в оспинах терпеливо объясняла мне даже то, что самой ей, вероятно, казалось совершенно очевидным.
Впрочем, как-то утром, стоило мне только присесть в ее темной комнатушке рядом с кухней, она задала мне новую задачку.
– Мисс, Грейс говорит, что камин в гостиной дымит.
– Да? Ну, ей, наверное, виднее. – Грейс была нашей горничной.
– А вы сами не заметили?
Не
– Ваш комиссионер упоминал, когда здесь дымоходы в последний раз чистили? Мне кажется, что и в кухонном очаге тяги не хватает.
– А их чистить нужно? – Мне вспомнились «Приключения Оливера Твиста» и сцена, в которой маленький Оливер едва не становится трубочистом.
Миссис Смит медленно моргнула – так выражалось ее изумление в те моменты, когда я демонстрировала глубину своего невежества. В институте придумали объяснение тому, почему у нас не было ни тетушек-бабушек, ни приятелей, ни знакомых – и это в Англии, где, похоже, все мелкопоместное дворянство знало друг друга или хотя бы состояло в дальнем родстве: мы представлялись осиротевшими братом и сестрой, детьми плантатора с Ямайки. Такая биография была далека от безупречной, но она могла многое объяснить – например, отсутствие знаний о дымоходах.
– Если прикажете, мисс, я пошлю мистера Дженкса за трубочистом. – Лицо у меня, видимо, сделалось сконфуженным, поскольку она добавила: – В такой час они ходят по улицам, кличут тех, кто даст им работу.
– Только велите ему привести того, кто пользуется щетками, а не того, кто засылает в дымоход мальчишку.
Она захлопала глазами.
– Щетками?
– У некоторых есть такие специальные щетки с длинными ручками, которые достают до самого верха трубы.
– Я о таких не слыхала.
– Однако они существуют. – В этом я не сомневалась. – Не забудьте сказать об этом Дженксу.
Сама я с Дженксом, нашим слугой, старалась общаться как можно реже: любое мое столкновение с ним было неприятным. «Он меня недолюбливает, – жаловалась я Лиаму. – О чем бы я его ни попросила, в ответ он презрительно ухмыляется и находит повод этого не делать». Лиам воспринял это со скепсисом – с ним-то Дженкс всегда был услужлив и почтителен.
Позже, в Грин-парке, я размышляла о Дженксе и о нелепой надобности вообще держать слуг. Прогулки по утрам стали еще одной нашей новой привычкой – они давали нам возможность обсудить дела, не опасаясь быть подслушанными. Впрочем, в тот день мы почти не разговаривали, просто шли в гулкой тишине по аллее, вдоль которой росли платаны. Было солнечно, но холодно, свет падал под углом, какой бывает только осенью. Порыв ветра подхватил опавшие листья и закружил их вихрем прямо перед нами.
– Пора мне написать Генри Остену, – ни с того ни с сего вдруг сказал Лиам. – Как думаешь?
Я удивленно посмотрела на него.
– Э-э, да.
Я подстрекала его к этому почти с тех самых пор, как мы прибыли в 1815 год, и с удвоенным усердием – с тех пор, как мы сняли дом на Хилл-стрит и обзавелись приличным адресом для строчки «Отправитель». Лиам все отмахивался
от меня, утверждая, что нам следует получше разведать обстановку. Одержимые желанием узнать, как держатся и ведут себя дворяне, какие слова они выбирают и как их произносят, мы совершали долгие прогулки по паркам и улицам с модными магазинами, ходили на художественные выставки и в театры.С одной стороны, я была с ним согласна. У нас был всего один шанс произвести хорошее впечатление на Генри Остена; если эта попытка закончится провалом, мы упустим лучшую возможность познакомиться с его сестрой. С другой стороны, меня это страшно бесило: времени было в обрез, но выполнить эту задачу мог только чертов Лиам – просто потому, что был мужчиной. Я не могла написать Генри Остену.
– Что ж, хорошо. – Лиам кивнул мне, и только тогда до меня дошло, что этот этап, должно быть, вызывает у него огромное волнение или даже страх.
Но страшиться времени у нас не оставалось. В середине октября Джейн Остен прибудет к Генри в Лондон, и начнут разворачиваться события, в которых нам предстояло оказаться замешанными; было чувство, словно мы пытались поймать волну и уже изрядно отстали.
– Все будет окей. Ты справишься, – сказала я ему, хотя уверенности в этом у меня не было.
Едва войдя в дом, мы услышали вопль и грохот. Переглянувшись, мы направились к источнику звука, который находился в гостиной на втором этаже: в очаге виднелось черное тряпье и чья-то босая нога. Под тряпьем я обнаружила мальчишку, чумазого и неподвижного, и присела, дабы рассмотреть его поближе. Его дыхание было частым и поверхностным; от него воняло гарью. Я потрепала его за плечо.
– Ты меня слышишь?
Его глаза распахнулись и посмотрели на меня. Радужки были карие, а белки сильно контрастировали с черной от сажи мордашкой.
– Ты меня слышишь? – повторила я. Он кивнул и зашевелился, но я не дала ему сдвинуться с места. – Это чувствуешь? – Я стиснула сначала одну его ступню, затем другую. – А это?
– Да, мэм, – произнес он сдавленным голосом и зашелся влажным кашлем.
– Можешь пальцами на ногах пошевелить? А на руках?
Он пошевелил. Я ощупала его позвоночник сквозь обноски, но признаков повреждения не обнаружила.
Я отстранилась и села на пятки, окинула его взглядом, а затем дернула шнур колокольчика, висевшего у камина. Но Дженкс уже стоял в дверях – с ошарашенным видом.
– Можно нам чаю?
Он усмехнулся.
– Откуда взяться кипятку, если трубочист здесь и огня в очагах нет?
– Я начинаю понимать, что ты имела в виду, – процедил Лиам, незаметно подошедший ко мне сзади, а затем громко добавил: – Дженкс! Тогда пусть будет портер. Принеси нам полпинты. Если у нас его нет, то сходи и купи.
– Да, сэр, – бросил тот и исчез.
Мальчишка тем временем успел сесть и теперь растирал глаза своими грязными ручонками.
– Прекрати, – сказала я, но прозвучало это куда жестче, чем мне хотелось. Он застыл, и я протянула ему свой носовой платок. – Держи, утрись этим. Иначе сажа в глаза попадет, и станет только хуже.
А он все глазел на платок. Я сменила тон на более ласковый:
– Не бойся его испачкать, у меня достаточно платков. Голова болит?
– Не-а.
– Как тебя зовут?