Призванный
Шрифт:
В такое время нам с вами, каждому человеку, нужны те, кто могут помочь, подсказать то, до чего мы сами по причине своей веры, не в силах дотянуться. Моя дочь, — прикрыв веки, Марсель пытался справиться с голосом, но в этом зале только двое знали наверняка, что никаких эмоций он сейчас не испытывал, — моя девочка, Лилиан, пала жертвой от рук безумца. И я благодарю Всевышнего, каждый день благодарю и молю о здоровье для человека, открывшего нам этот новый Мир. Ведь герои живут среди нас.
Человек происхождения не менее благородного, чем я сам, Осирис, который смог переступить через гордость и предрассудки и подать прошение о привлечении некромантов к расследованию. Тогда я считал его безумцем. Даже выступал против, — прокашлявшись, Марсель потер горло, будто ему было больно говорить, — но не иначе, как чудом Всевышнего,
Пока шум оглушающих аплодисментов раздражал слух, я пыталась понять, что происходит. Марсель не испытывал благодарности. Наоборот, произнося каждое слово, он торжествовал, предвкушая что-то. Эрик вопросительно смотрел на меня, а я покачала головой, давая понять, что еще не разобралась.
— Как не странно, дорогие друзья, герои бывают не только благородного происхождения, — смешок, прокатившийся по залу даже не зацепил меня, — Мой добрый товарищ, теперь уже партнер, глава общины некромантов, мант Назар, очень быстро ответил на прошение, предоставив двух лучших своих людей. Мы не приняли их как полагается — и это наша, друзья. Но им и не нужно было наше признание. Эти люди с несгибаемой волей шли к своей цели. Они пришли помочь — и помогли. Тем, кто презирает их, кто ненавидит и боится, — Марсель аккуратно положил Книгу на трибуну, картинно сложив руки у груди. Ресницы на прикрытых глазах дрожали, — каждый день, когда в Эпис приходит ночь, около могилы своей девочки, я взываю к Безмолвной. Прошу сил и долгих лет для бедной девочки, которая чудом выжила на Войне, чтобы предотвратить сейчас ужас, надвинувшийся на Эпис. Я молю о щедрых дарах и сытых днях, об открытых Вратах и о признании в обществе для тебя, манти Валери Крейн. Дом гордится тобой, девочка, — ухмылка в голосе была практически ощутима на пальцах, — браво, достойнейший из Рабосов! С сегодняшнего дня Валери входит в ряды Смотрящих. Ведь цель — не допускать таких катастроф больше.
Пропитанные презрением, но вежливые аплодисменты достались и мне. Поймав взгляд Марселя, я уловила довольную ухмылку. Сейчас начнется. Невольно схватив Эрика за рукав, я постаралась дышать спокойнее.
— На самом деле это история про сотрудничество, друзья. Про то, что единое равноправное общество способно творить чудеса. Побеждать в войнах, находить лекарства от болезней. Всего этого мы можем добиться лишь сотрудничая. Только что я рассказал о двух людях, ставших героями, совершенно разных, но похожих в одном, — Марсель смотрел прямо мне в глаза, не отрываясь, — у них обоих было достойное воспитание. Эрик сын моего давнишнего друга, чистейший Осирис, естественно получал самые правильные наставления с самого детства. Такие неминуемо становятся героями. Но Валери, — вздохнув, Марсель развел руками, — ребенок с гнилой кровью, воспитанный в Доме. Да, нам всегда казалось, что меры применяемые там, немного жестоки для детей. Но ведь сейчас мы видим действие этого воспитания. Сам Эрик, да и моя дочь, тоже продолжительное время провели в стенах данного учреждения. Выросли достойными людьми. Поэтому посовещавшись с некромантами, мы приняли решение, — вздохнув, Марсель глотнул воды, — во-первых, каждый ребенок со смешанной кровью, несмотря на то, признан он родителями или нет, по достижению полугодового возраста отдается в Дом, — энергия Крейна дернулась, но я успела выставить щит.
Старейший усмехнулся, заметив движение, но промолчал.
— Все образовательные учреждения благородных для блага таких детей, закрыты для них. Во-вторых. Помните! Если мы хотим добиться равноправного общества — мы должны дать соответствующее воспитание каждому! Поэтому в образование таких детей теперь включены уроки некромантии. По достижению восьмилетнего возраста, каждый Рабос проходит процедуру снятия энергии и отказа от даров Всевышнего. Ну и в-третьих, — Марсель уже даже не пытался скрывать злорадство, — в течении недели Смотрящие обязаны изъять всех таких детей из семей и передать на воспитание Сестрам. Вместе мы построим великий Эпис! Где найдется место каждому его обитателю.
На этом у меня все, друзья.Рука Эрика была напряжена так, что казалось, что тонкая ткань рубашки сейчас треснет под этим напором. Хватая ртом воздух, я вдохнула поток. Ненависть, исходящая от Крейна, стала моим сегодняшним ужином. Жадно глотая все, до чего могу дотянуться, пыталась успокоить Эрика. Осирис быстро выдернул руку, не давая мне впасть в беспамятство. Я не успела его одернуть, как он уже двинулся по направлению к Марселю. Он ничего ему не сделает. У Эрика хватит ума.
Старейший удалялся к выходу. Шанс. Развернувшись на пятках, я побежала, перекрывая ему дорогу. Слегка запыхавшись, пыталась отдышаться, глядя в покрытое письменнами лицо.
— Старейший, — вымолвила я, успев заметить краем глаза приближающуюся Елену.
От пощечины мое лицо дернулось. Не успела я проморгаться, как второй удар от наставника повернул мою голову в другую сторону.
— Минуточку, — голос Елены раздался рядом, но я вытянула руку, останавливая ее.
Только не вмешивайся.
— На колени, некромант, — его потоки скользнули по моему телу, сжимая и подчиняя его.
Принося боль. Он специально делал резко, чтобы показать силу. Мышцы ломало, ведь движения были неестественны. В Мире, где потоками жизни управляет не так много людей, я периодически забывала, что значит подчиняться. Опустившись на колени почувствовала, как купол жизни Старейшего накрыл меня, обрезая доступ моим нитям. Поток сжал горло, позволяя дышать, но не давая поднять лицо.
— Старейший, пожалуйста, — я сглотнула слюну, — они же дети. Не все перенесут переход. А те, кто перенесут, — прокашлялась, потирая шею, — это же армия бездушных солдат.
От напряжения капли пота выступили на лице. Инстинкт самосохранения кричал противиться, но ему нельзя было. Одно движение — и меня снова нет. Старейший не испытывал чувств. Истинный некромант. Расчетливый, властный и с камнем вместо сердца.
— Дочь, — татуированное лицо наклонилось к самому моему уху, — какой из законов ты не успела нарушить?
Поток на шее сжался сильнее, заставляя меня закашляться.
— Я чувствую прикосновение мертвого в твоих нитях. Клочки воссозданной энергии, плавящие твою жизнь, — Старейший поднял мое лицо, отчего я чуть не задохнулась, — еще и ребенок, Дочь. Ты осознаешь, в кого превращаешься, Валери?
— Безмолвная возвращала меня дважды, — прошипела я контролируя, о чем говорю.
Блеск в глазах Старейшего мне не понравился. Злая улыбка рассекла лицо, ломая полотно татуировок блеском зубов. Некромант прищурился, приближая лицо к моему.
— А не приходило ли тебе в голову, Дочь, что она просто не принимает тебя? — капли слюны касались моего лица, от чего поморщилась, — Манти Валери Крейн, почему ты никогда не задумывалась о том, чья ты дочь?
Недоуменно подняв брови, я прислушалась к Старейшему. Что-то промелькнуло в его словах, но что? Мысль ускользала.
— Оливер жил веками, Валери. Не потому что так этого хотел. А потому что был обречен на вечные муки, — потоки отпустили меня резко, откидывая в сторону.
Марил подбежала ко мне, опускаясь на колени. Девушка что-то щебетала, но я слышала лишь свои мысли.
Что будет с некромантом, если потянуть на себя энергию, смешав ту с жизнью?
Что будет с некромантом, если питаться мертвыми потоками?
Что будет с тем, кто приняв Дары Безмолвной, обернет их против нее?
Но как еще можно было остановить Рэндала? Она же сама вернула меня. Дала выбор.
Холодная рука сжала внутренности, не позволяя сделать вдох.
И что же ты выбрала, Валери?
Разве ты просила вернуть тебя к жизни?
Нет.
Хотелось кричать. Орать во все горло, раздирая его. Лишь бы выпустить весь этот ужас. Навсегда избавиться от него, выскрести, выжечь. До боли хотелось орать, пока голосовые связки не лопнут.
В этом твой план, отец?
Превратить меня в Чудовище?
Я твой жуткий эксперимент? Вот это я для тебя? Новая попытка уничтожить все живое?
Вцепившись руками в волосы, я потянула изо всех сил, с удовольствием почувствовав треск и боль. Реальность уходила от меня, отодвигаясь все дальше. Вот отсюда родом мое безумие, Оливер? Раскачиваясь вперед назад, я пыталась прийти в чувство, но не получалось. Моя жизнь. Каждый шаг. Все это ради того, чтобы сойти сума и превратиться в тебя?