Привычка ненавидеть
Шрифт:
Это и есть любовь! — звучит на повторе в голове ее голос.
— Просто приезжай, это будет лучшим подарком мне, — отвлекает она от безумных мыслей, за что я ей еще больше благодарен.
— Окей, — целую ее в щеку и, схватив майку с гладильной доски, надеваю на себя. — Кайф смотаться этим летом на море.
— Ага.
— И насчет мамы…
— Ян, мне правда несложно. Не переживай, это всего один день. Мне все равно нечем заняться. Возьму компьютер с собой и…
Я снова, не сдержавшись, целую ее. Коротко и без намека на пошлость, вместо слов благодарности, которые
— Спасибо, — шепчу Ланской в губы и не могу перестать дразнить: — Будешь скучать?
— Не уверена, что за пару дней успею, но…
— А-а-рр! — я закидываю ее на плечо и тащу в сторону чемодана, который стоит на входе. — Значит, придется упаковать тебя с собой. Ты ведь не против багажного отделения?
— Отпусти! Отпусти! Хорошо! Буду, буду скучать! — верещит она, да я сам задыхаюсь от смеха, возвращаю ее на пол, а Мика тут же хитро улыбается: — Но чуть-чуть.
Бросив быстрый взгляд на наручные часы, я разочарованно вздыхаю.
— Если бы я не опаздывал в аэропорт…
— Да-да, можешь не продолжать, — она не отрывает глаз от барной стойки, которая повидала много, а я — от нее. Не трогаю Мику, потому что есть риск сорваться и пропустить самолет, а разорвать это притяжение оказывается не так-то просто. Не проще, чем сойти спутнику с орбиты. Лишь нетерпеливые гудки таксиста, который ожидает меня уже не меньше десяти минут, позволяют зацепиться за реальные будни и свалить от Ланской.
Парням я искренне рад, а они — мне. Толкают байки про приключения на выпускном, спорят, кто больше других телок склеил. Книжник так вообще не затыкается — это его звездный час, Савва отмалчивается. Нас по старой заявке заселяют в номер втроем, я не возражаю. Все равно не хочу тусить, ухожу один прогуляться по берегу, а вернувшись, принимаю душ и ложусь спать. Парни без меня, как утром докладывает Дэн, тоже быстро расходятся.
Василич перед матчем предупреждает о скаутах, как будто я мог об этом забыть. Я напоминаю ему, что мне в общем и целом все равно, а он снова шлет меня… играть на поле. К моему удивлению, стадион оказывается почти забит, мы-то привыкли, что на трибунах студенты да родственники тусят, а здесь и правда народа полно. И я даже догадываюсь, где сидят важные шишки, но из принципа в их сторону не смотрю.
В стартовом отрезке мы сдаем, инициативу на себя берут сочинцы. К двадцатой минуте они ведут с большим отрывом в семнадцать очков. И только благодаря удачному розыгрышу штрафного и отличному пасу Дэна мне удается размочить счет и заработать первые пять очков. Это возвращает нас в игру. А через две минуты Остроумов, обыграв желтых на краю, также заносит попытку, и мы продолжаем бой.
К середине игры нервы уже на пределе, команда выжата. Соперники сильные, но точная реализация на сороковой минуте после еще одной моей успешно занесенной попытки, и на перерыв мы уходим, сравняв счет.
Василич собирает всех, чтобы внести корректировки
в состав и обложить нас для профилактики матом. Я стою чуть в стороне и слушаю все, пока по спине и лбу струится пот. Жара невыносимая сегодня. И у меня душа не на месте. Разговаривал с Микой утром, как проснулся, специально пораньше, чтобы не дергаться перед игрой, но сейчас отчего-то ощущаю растущую тревогу и, проверив телефон, вижу сообщение от нее.«Набери, когда закончится матч»
Черт. Ну ни хрена хорошего это ж не значит! Предчувствие меня никогда не обманывает. Я без объяснений отхожу к трибунам и набираю ее.
— Ты уже все? — вместо привета раздается в трубке, и я сходу понимаю, что что-то не так.
— Перерыв у нас.
— А, — слышу напряженное, — и как игра?
— Щелкают нас, как орехи, но мы держимся. Что ты хотела? — я ни хрена не вежлив, но мне не нравится, что она юлит.
— Да я позже тебя наберу.
— Мика, что случилось? — У нее голос, как у робота, и это выводит меня из себя. Если она как раз у мамы… — С мамой что?
— Все в порядке.
Слишком спокойно.
— Не ври мне.
— Ян, она…
Мика, блять, всхлипывает и замолкает. Так резко, что тишина в динамике едва не выбивает почву из-под ног. И я боюсь переспрашивать, а она молчит. Молчит секунду, две, три, и после быстро лупит каждым словом по перепонкам.
— Я там сидела… на моих глазах… запищало, и она…
— Мика! — мой голос громом разлетается по полю и несется к ней по невидимым проводам. В мою сторону оборачиваются тренер и команда, на том конце громко сквозь слезы дышит Ланская.
— У нее остановилось сердце. Опять. Ее успели реанимировать, но они говорят… лечение не помогает. Они советуют подобрать хоспис, — шепчет уже еле слышно, а потом срывается в длинную тираду о том, что послала на хер лечащего врача и останется дежурить у маминой кровати до моего приезда, но я… я слышу ее, будто через толстую пленку. Звук приглушен и размазан, как в морской раковине.
Раздается свисток, который требует от игроков вернуться на позиции, и я растерянно оглядываюсь по сторонам.
— Хорошо, я… спасибо. Позвоню после игры.
В нападение включаюсь сразу, потому что выбора мне не оставляют. Нас давят. Придурки из СГУ реально с пропеллерами в жопах по полю гоняют. Мне же нельзя останавливаться, иначе я начинаю думать. Пока я по инерции двигаюсь, мчусь за мячом, все хорошо. Злость бросает меня снова и снова вперед. Особенно когда Книжник получает удар в голову и после перевязки возвращается на поле с кровавыми пятнами на бинтах. Отбитый малый, но это слегка устрашает соперников и поднимает боевой дух среди волков.
Илье удается поймать момент и зарядить точный дальний удар в ворота желтых практически с центра поля. Счет становится двадцать три — девятнадцать в нашу пользу. После мы тушим их контратаку, а Илья красиво тормозит их хукера на подступах к зачетной линии. Они крысятся, открывают рты на нас, но я не слышу, у меня в ушах звенит.
У нее остановилось сердце.
Опять.
Советуют подобрать хоспис.
— Бессонов, — орет тренер, подзывая меня, когда мяч выбивают за боковую.