Пришельцы
Шрифт:
Сидор Иванович Ненашев при встречах с завмагом говорил обязательно такие слова:
– Вот построим новый Дворец культуры (фундамент Дворца колхоз уже заложил), дуэтом с тобой споем. В молодости я тоже пел. И - неплохо.
– Это в молодости, председатель!
– А разве теперь я совсем старый?
– Почему? Вы еще ничего и можете кое-кому мозги закрутить.
– Ну, вот. Значит, споем?
– Обязательно!
... Был май, стояла хорошая погода, тропки просохли и большак, пролегающий через село, начинал пылить: за машинами, пробегающими вдоль улицы, тянулись, сонно оседая, хвосты красноватого цвета. Такой цвет давала глина. Деревья распушились, трава свежо зазеленела, дали раздвинулись.
Двадцать пятого мая, как после было запротоколировано
– Прихожу это я. Да. Плонбу сняла, ну вот. А склад на два замка запирается - один, значить, висячий, другой, значить, врезной. И ключи к ним, конечно, разные. Да. Помню еще, что сумка мне помешала, я ее на бревешко положила. Открываю это, свет зажигаю (окна у нас зарешеченные, и ставни на них имеются, цинковым железом обитые). Да. И боже ж ты мой!
Склад был завален до самой двери разнообразнейшими товарами. Клавдия немощно присела на мокрое от росы бревешко и на всякий случай огляделась: есть ли кто живой поблизости? Никого живого, за исключением пестрого телка, щипавшего траву, окрест не было. Клавдия опять сторожко заглянула в смутное нутро складского помещения, освещенного запыленной лампочкой, и замычала.
– Да что же это такое, а?!
Если бы склад был пустой, Клавдия бы напугалась меньше и сразу озарилась бы догадкой, что ночью в ее хозяйстве шуровали воры, а вот случилось совсем наоборот: полки кто-то заполнил до отказа, до самого потолка, в проходах, тоже до потолка, лежали женские сапоги, транзисторы, магнитофоны, телевизоры. Клавдия точно помнила, что за товарами на базу она не ездила неделю, а вот на тебе. Царева накинула на петли висячий замок и побежала открывать магазин, снедаемая любопытством: а что там? В торговом зале тоже стоял кавардак, там даже два мотоцикла с колясками были, не считая прочей мелочи, только лишь в отделе женской одежды все оставалось по-старому: на плечиках строем висели платья похоронных расцветок, стопами лежали синие рейтузы на байке и босоножки местпрома, корявые, как сосновая кора.
Клавдия молитвенно сложила руки и надула щеки, раздумывая, потом засуетилась, обретая цель. Следователю Ольшанскому после делали намеки насчет того, что поутру Царева два (некоторые утверждали - три) раза бегала от магазина к своему дому и обратно с мешком на горбу.
Следователь Ольшанский до поры этим намекам не придавал серьезного значения - он был, кажется, задавлен событиями, выходящими из ряда вон, событиями, можно сказать, поразительными. И - растерялся.
Три дня на двери магазина висело объявление "Закрыт на учет", и три дня в поте лица работала комиссия, составленная из представителей района и колхоза. От колхоза в комиссию была выдвинута знакомая нам Вера Ивановна Клинова. Следователь Ольшанский при сем обязательно присутствовал, рассеянно переступая через горы товара, бродил по магазину, заглядывал в темные углы, шептал что-то про себя, чесал согнутым пальцем подбородок и подолгу окаменело смотрел в потолок: думал. А чего думать, чего искать? Все лежало на виду - считай да пиши. Однако на потолке Ольшанский что-то выглядел, потому как спросил вдруг, замерев на одной ноге, будто журавль посреди болота. Другая нога его висела над штабелем картонных коробок, еще не распакованных, синего цвета:
– Гражданка Царева, у вас была книга жалоб и предложений?
– А как же!
– Клавдия опрометью кинулась в конторку, побыла там несколько минут и вернулась с пустыми руками.
– Есть у нас такая книга.
– Так где же она?
– Следователь, наконец, поставил ногу на свободное пространство, ослабил узел галстука на шее и помотал головой.
–
Нету! Вот тут была!– Клавдия показала рукой на застекленный прилавок, где лежала обычно амбарная книга, привязанная шнурком к гвоздю. На стекле остался сальный след и только.
– Была, мы не хуже других.
– Почему же вы, гражданка Царева, искали книгу у себя на столе, а не здесь?
– Мы ее прятали иногда - от ребятишек прятали, но по первому требованию представляли, у нас все честно!
– Клавдии не нравилось, как следователь смотрит на ее руки, унизанные кольцами и перстнями с камешками и без камешков. Смотрел на ее пальцы этот милиционер слишком уж пристально. "Сниму колечки-то", - подумала Царева и веселым голосом сказала: - Ить надо же, все на месте, а книги нет. Вы ничего такого себе не воображайте, Олег Степанович!
– Я ничего такого и не воображаю, Клавдия Петровна, но ведь и странно, сами посудите. И что писали трудящиеся?
– А что могут написать трудящиеся? Того нет, этого нет. Нервно писали.
– На нехватку каких товаров жаловались особо?
– Некороткий это будет разговор, товарищ следователь!
– Ничего, время у нас пока есть.
– Я вот запрошлый год у матери гостевала в Казани-городе. Знаете такой? Знаете, слышали. Там цветные телевизоры в любой зачуханной лавочке стоят, разных марок притом, у нас их годами не бывает: Сибирь, далеко везти. Ага. Транзисторы и магнитофоны - та же история.
– Значит, жаловались на отсутствие цветных телевизоров, магнитофонов, транзисторов. Так?
– Так.
– Особый спрос?
– Обыкновенный спрос: когда привезут, что слыхать, ты уж при случае отложи, пожалуйста, мы люди простые, но отблагодарить не забудем. Намеки разные делают, будто у меня, понимаете, частная торговля, понимаете! Стыдно, говорю, товарищи, на взятки-то намекать, взятки всякие - дело подсудное. Справедливые эти мои слова, товарищ следователь?
– Клавдия подмигнула Ольшанскому интимно, он потупился, весьма рассерженный этой ее вольностью.
– Еще что спрашивали?
– Все спрашивали! Карандаши цветные (их уже три года нет!), зубные щетки, мыло туалетное, портфели, инструмент всякий - топоры, стамески, коловороты, дрели, тюль, ситец. Про ситец я слышала где-то, на семинаре нам рассказывали, что Госплан, мол, виноватый. Кто-нибудь да и виноват конечным делом, только публике от того не легче. Продолжать, Олег Степанович?
– Спасибо. Вполне достаточно того, что вы перечислили. Так где все же ваша книга жалоб и предложений?
– Нету, все уже обсмотрела?
– Клавдия громко ударила себя ладошкой по ноге выше колена и опять подмигнула представительному мужчине из области - он ей положительно глянулся.
Ольшанский нахмурился и отрезал официально:
– У меня пока все. Занимайтесь, пожалуйста, своим делом.
2
Дел у Клавдии Царевой и у членов комиссии, созданной для приемки и оприходования товаров, невесть как очутившихся на складе и в торговом зале, было в те дни выше головы: надо было хотя бы приблизительно сосчитать общую цену подарка, рассортировать завал, уложить товары по ящикам, опломбировать и прочее, прочее. Следователь Ольшанский профессионально отметил одну характерную деталь: при весьма разнообразном ассортименте - здесь были странной конструкции транзисторы, магнитофоны, телевизоры, батарейки для фонарей, авторучки, футбольные мячи, детские конструкторы, резиновые сапоги с длинными голенищами (по-местному - полуболотки), ну и так далее. При весьма разнообразном ассортименте, повторяем, каждой вещи было по полторы тысячи штук. Исключение составляли мотоциклы с колясками - их было два, стиральных машин было три, хомут один, седло одно, одни очки с сильными линзами, пишущая машинка одна, ортопедический ботинок и портрет черта (Ольшанский сказал, что это Фауст Гете), выполненный в цвете и непонятным способом - то ли это была фотография, то ли рисунок - размером метр на восемьдесят сантиметров, деревянный мальчишка Буратино с механическими глазами и красной кнопкой на животе неизвестного назначения, ухват и кочерга.