Принцесса Бен
Шрифт:
Я вспоминала принцессу, которую заточили в башне, и она сбрасывала возлюбленному волосы вместо веревки. Мои кудрявые волосы, одна из моих гордостей, ниспадали ниже плеч, едва накрыли бы подоконник. Для такой высоты мне требовали метры волос, а еще невероятно прочная кожа головы. И я не хотела, чтобы за мной пришел мужчина. Мне нужно было уйти самой.
Но это было невозможным. Королева контролировала каждый мой шаг, я ела, одевалась и выходила из этой темницы по ее велению. Ни одна душа в королевстве, точно не служанка, жавшаяся перед Софией, нашла бы смелость пробраться сюда с едой для меня. И иллюзии начали рассеиваться.
Я сильно страдала в дальнейшие недели, хотя
Все рухнуло за ужином одним сентябрьским вечером. Может, меня довело полнолуние или пустота в сердце. Что бы там ни было, мой взрыв хоть и потрясал, но не был неожиданным.
Как всегда, королева и леди Беатрис болтали. Королева ужинала в платье цвета мака с золотым кружевом, ткань сияла, показывая змеиную натуру королевы. Я старалась есть сдержанно свою жалкую порцию и не слушала их, говорила только, когда ко мне обращались. На второе перед нами поставили мясной пирог, мой желудок заурчал.
Леди Беатрис захихикала:
— Простите, Ваше величество. Я не привыкла к такой приземленности.
— Мы не замечаем такую вульгарность, — заявила королева, а я кипела. Как они посмели назвать вульгарным то, что мой желудок урчал без моего контроля! Но я стиснула зубы, чтобы не возмутиться.
Королева кивнула, чтобы наши тарелки убрали. Леди Беатрис, как я заметила, едва тронула еду.
— Ваше величество, — заговорила я, — простите, но я беспокоюсь, что повар расстроится, увидев, как плохо едят его труды.
Королева пронзила меня взглядом.
— Как часто нам нужно упоминать, что мы не обращаем внимания на еду?
— Но, — дьявол охватил меня полностью, — некоторые обращают! — я склонилась над столом, схватила кусочек пирога леди Беатрис и сунула в рот.
Время, казалось, остановилось, хотя, когда я проглотила тесто и мясо, на что потребовалось много усилий, я слышала тиканье часов за собой. Беатрис и слуги смотрели на меня в безмолвном ужасе.
Королева вздохнула.
— Мы ожидали подобное от тех, кого не учили управлять основными инстинктами. Встань, Беневоленс.
Проглатывая пирог, я встала. София махнула слуге.
— Держи ее руку крепко. Нельзя, чтобы она дернулась.
— Я не буду дрожать! — заявила я, вспомнив моего смелого отца. Я решила так почтить его и смело вытянула руку.
Королева вскинула брови, но промолчала. Она встала и вытащила из скрытого кармана кожаный шнур, стиснула зубы и начала бить мою ладонь.
Боль была невероятной. Все силы уходили на то, чтобы не отдернуть руку, не сунуть пылающие пальцы в рот, не убежать в слезах в комнату. Я прикусила губу, стараясь думать о матери, летних днях, котятах и сказках.
Наконец, она прекратила. Я вздохнула и села.
— Мы не закончили, принцесса. Переверни ладонь.
Я с удивительным контролем протянула руку с повернутой ладонью. И она снова начала бить. Пальцы уже опухли, потом порозовели, а потом и покраснели. Прошла вечность боли, а я не двигалась, я отчаянно отказывалась думать, что пылающая рука принадлежит мне.
Королева спрятала шнур в платье и устроилась на стул.
— Как вежливо с твоей стороны, Беневоленс, — сказала она, поднимая бокал с вином, — выдержать это от ранга выше.
Я опустилась на стул. На миг ярость перекрыла боль. Как только я пошевелилась, боль вернулась
со всей силой.Ужин продолжался. Какое-то время стояла тишина, София была рассеяна, а никто не мог говорить до королевы.
Я решила не показывать страдания и старалась есть ножом и вилкой. Королева, как я заметила, выпила три бокала вина вместо одного. Порой лед на ее лице пропадал, и она выдавала истинные эмоции. И я видела то, что могла описать только как разочарование. Я не сломилась.
Это понимание придало мне сил, чтобы пережить ужин.
Наконец, слуги убрали жаркое и принесли каждой по пирожному в глазури и узоре из позолоты на ней. Я знала, что хоть снаружи и выглядит мило, внутри оно будет безвкусным, как старое дерево, так что весь десерт был гадким. Но нищие не разбрасывались едой, а я знала, что в следующий раз поем не скоро. Я выбрала часть помягче, стараясь не разрушить глазурь с узором сверху, и начала есть.
Королева и леди Беатрис напротив продолжали дурацкий диалог. На щеках королевы я заметила два красных пятна, и Беатрис, видя, как ведет она себя от вина, говорила наглее обычного.
София повернулась ко мне.
— Беневоленс, присоединяйся. Наш разговор незначителен, но королеве важно учиться искусству беседы, а не молчать.
— Простите, Ваше величество, — сухо ответила я. — Но меня учили, что для королевы важнее всего — родить мужу ребенка.
Тишина обрушилась на голову.
Королева София сложила салфетку и отложила в сторону.
— Левую руку, пожалуйста.
Когда она перестала меня бить, мы обе кипели, хоть и пытались это скрыть. София так старалась выжать из меня крик — но я была рада, что не поддалась — что над ее верхней губой собрались капли пота. Я прикусила щеку так сильно, что ощущала вкус крови. Мы вернулись на места, промокнули рты салфетками, но напряжение не уходило. Никто из смотревших не сказал бы, что я держалась хуже королевы Софии.
После десерта королева встала. Мы с леди Беатрис последовали ее примеру. Королева без слов покинула зал. Как и было теперь заведено, я пошла за ней, только она впускала меня в мою «комнату».
Обычно мы шли по коридорам вместе, королева отмечала те огрехи, которые не упомянула за ужином: я задевала стаканом с водой о бокал вина, слишком рьяно благодарила слуг и всегда молчала. Но в этот раз она молчала. Весть о нашей борьбе — о моем избиении — разлетится по замку, слуги постараются донести каждое слово. А она молчала.
В комнате королевы сжалась ее юная горничная, зная, что скоро получит незаслуженные упреки. Я не могла открыть дверь на лестницу опухшими пальцами и ждала, присев в реверансе для королевы. Она распахнула дверь и пошла вперед меня, громко дыша. Лунный свет заливал мою темницу, и я видела, как вздымалась от усилий грудь Софии. Обычно она желала мне спокойной ночи, хоть и холодно. Этой ночью она только решительно захлопнула дверь.
Мои всхлипы заглушили щелчок замка. Я осталась одна и рухнула, прижала к себе пострадавшие руки, о чем мечтала весь вечер. У меня даже не было воды, чтобы вымыть их! Бой с королевой забрал все мои силы. Я не смогу повторить это. А она будет сидеть годами как регент, пока я не вырасту, и она могла решить, когда отдаст мне трон. Если она захочет, я останусь в ее холодных тисках лет на десять, а то и больше. Я была одна, совсем одна, едва могла терпеть боль. Моя мама была убита врагами из-за их хитрого плана, отец, где бы он ни был, не возвращался. А лорд Фредерик, что помогал мне держаться, уехал из королевства по делам, и я не знала, когда он вернется. А я осталась одна, пухлая девочка с разбитым сердцем, против женщины, что была воплощением дьявола.