Приговоренные
Шрифт:
Он встрепенулся, когда в коридоре послышался цокот женских каблуков. В комнату вошла особа лет сорока, одетая в серый дорожный костюм. Юбку до колен и приталенный пиджак дополняла ярко-голубая блузка. На лацкане пиджака маленькая золотая брошь, похожая на паучка. Женщина махнула охраннику рукой, чтобы не вскакивал со стула. Подошла к огромному деревянному глобусу, стоявшему на передвижной подставке у окна, откинула крышку и стала разглядывать бутылки, хранившиеся внутри. Выбрала немецкое красное вино, наполнила стакан почти до краев, сделала большой глоток.
– А зачем его притащили сюда? И почему этот… – пощелкала она пальцами, подбирая нужные слова. Но на языке, видимо, вертелась только
Она посмотрела на Девяткина без малейшего интереса, брезгливо выпятила нижнюю губу, словно увидела перед собой грязного оборванца из тех, кто питается отбросами и ночует на помойке. Охранник пожал плечами. Дама не в настроении, на язык острая и жалуется супругу на любой пустяк. Не хотелось нарываться на неприятности. Поэтому он привстал с кресла и отчеканил:
– Не могу знать. Николай Макарович приказал доставить. И сказал, чтобы он здесь посидел, в столовой.
– Странно. Кажется, это наш дом, а не скотобойня, – сказала женщина и снова приложилась к стакану. – Впрочем, дом уже не наш, он продан. И вишневый сад вырублен. Хотя все это не важно. Мы уезжаем – вот главное. Николай Макарович когда вернется?
– Обещал с минуты на минуту, – отрапортовал охранник Вася.
– Странная у него манера появилась. Припрет какого-то хрена собачьего, посадит за обеденный стол, будто другого места нет, в подвале или еще где, а я должна нервничать. Господи, когда все это кончится? Нет, Лихно уже не переделать. Таким и останется до конца жизни. Почему я должна смотреть на этот жуткий бардак? Господи, дай мне силы…
Женщина торопливо допила вино, не заметив, как большая капля ярко-красной жидкости упала на воротник блузки, закрыла бар и стремительно вышла из комнаты. Охранник перевел дух: кажется, эту особу он побаивался.
Лихно вернулся, когда напольные часы показывали половину двенадцатого ночи. Он сбросил плащ на двухместный диван с гобеленовой обивкой. Уселся рядом с Девяткиным и, достав из кармана пачку сигарет и зажигалку, положил перед пленником.
– Курите. Сам я сроду к сигаретам не притрагивался, но всегда носил с собой пачку дешевого курева. Подследственные во время допросов просили только об одном: дайте покурить. Я никогда не отказывал. Так быстрее найдешь общий язык с человеком. Да и мои помощники все курили. Иногда допросы растягивались на сутки и дольше. Это была тяжелая работа. Физически тяжелая. Я работал и плавал в табачном дыму. С годами привык.
Девяткин закурил, в голове приятно зашумело.
– У меня утром самолет, – продолжал Лихно. – Улетаю за границу вместе с супругой. Вещи собраны, да у меня этих вещей – всего-то половина дорожной сумки. А заснуть не смогу без снотворного. Принимать его не хочу и не буду. Потом встаешь с дурной головой. Поэтому мы поступим так: скоротаем время за разговором. Не возражаете?
– Разумеется, возражаю, – улыбнулся Девяткин. Он все еще надеялся выбраться живым из этой переделки. – Я спать хочу.
– Придется потерпеть, потому что глупо проспать самое интересное, – Лихно повернулся к охраннику. – Скажи там, на кухне, чтобы мне, как обычно, омлет «четыре сыра». Но сегодня без ветчины. А вам, господин Девяткин, придется потерпеть без угощения. Моя охрана не позволит вам снять наручники и взять в руки нож с вилкой. Я подчиняюсь охране. Эта привычка не раз спасала мне жизнь.
Вася вышел из комнаты, его место занял другой дюжий парень, стоявший по другую сторону двери.
– Я знаю вашу биографию, все ваши заслуги. И провалы. Однажды жестоко избили подследственного, так избили, что он остался инвалидом. Наверняка подобных эпизодов в вашей биографии десятки, если не сотни. Вы давно потеряли им
счет. Но тот бедолага имел высокие связи. И вы не попали под суд только потому, что тоже имели кое-какие знакомства. Водили дружбу с одним высокопоставленным ментом. В тот раз вы едва удержались на плаву. Перед вами была альтернатива: положить на стол рапорт об отставке или уехать в ссылку, в захолустный городишко, название которого можно найти только в большом издании энциклопедии. И больше нигде.– Если бы сегодня возникла та же ситуация, что и тогда… Короче, я поступил бы точно так же. Тот подонок, которого я отделал, был жестоким убийцей.
– Его вина не была доказана. – На лице Лихно появилось некое подобие улыбки. – Вы посадили коммерсанта в инвалидное кресло только за то, что он не стал давать показания, которые вы от него требовали. Впрочем, черт с ним… Вы поймали много бандитов и убийц. Ваши методы работы довольно просты. Сначала два-три удара по морде, а потом личное знакомство. В целом вы мне импонируете. Мне по душе мужественные парни, люди, которые не отступают, глядя в лицо опасности. Иначе не стал бы тратить время на эту болтовню.
– Спасибо, – кивнул Девяткин. – Хотя вы меня перехвалили. Я немного смущен.
– Вы встречались с неким Сониным. В свое время он был начальником службы безопасности, преданной собакой известного бизнесмена Аносова. Так вот. Все, что он вам наговорил, – жалкий треп. Вранье, слегка сдобренное правдой. Но перейдем к делу. – Лихно потер ладони. – Сразу скажу правду: скоро вы умрете. Но перед смертью наверняка захотите узнать некоторые подробности дела, которым долго занимались. Всю жизнь мы что-то ищем. Такова наша профессия, такова наша судьба. И часто бываем до глубины души разочарованы результатами поисков. Боюсь, в тот момент, когда я закончу рассказ, вы испытаете как раз такое разочарование. По окончании следствия вы часто испытываете разочарование?
– Бывает, – кивнул Девяткин. – Хотя в моем положении следует говорить обо всем в прошедшем времени. Бывало, испытывал.
Лихно печально улыбнулся. Девяткин прикидывал, долго ли дожидаться смерти. И какой она будет? Возможно, тот верзила, что сидит у двери, подойдет сзади и выстрелит ему в затылок. Или жертву выведут на задний двор и пустят пулю на свежем воздухе. Или его отвезут подальше отсюда, куда-нибудь в поле или в лес, возможно, там уже выкопана могила. Лихно привык к любому делу, даже самому незначительному, вроде убийства человека, подходить серьезно и ответственно. Да, могила наверняка готова. Хорошая глубокая могила. Нет только покойника. Но ждать осталось недолго.
– Это грустный рассказ, – предупредил Лихно. – Когда слушаешь такие истории, понимаешь, что люди – свиньи, даже хуже свиней. Те хоть добро понимают и помнят его. С людьми все наоборот.
Охранник принес тарелку с омлетом, хозяин, запивая ужин минеральной водой, начал повествование. Он сказал, что с бизнесменом Игорем Аносовым у него давнее знакомство и давние счеты. Любая скверная история начинается с женщины. Итак, лет восемь-девять назад у Лихно, в ту пору молодящегося вдовца, возникли серьезные отношения с одной дамой, имя которой уже забылось за давностью лет.
Но нет… Сейчас Лихно не станет лукавить и назовет вещи и людей своими именами. Он хочет забыть это имя, но до сих пор не получается. Даму звали Лена Степанова. В ту пору это была девушка божественной красоты. Если бы она сотрудничала с каким-нибудь журналом мод, то тираж того журнала подскочил бы до небес. Если бы снималась в кино, ходили бы смотреть не фильм, а на Лену. Выросшая в нищете, в условиях, где в женщине ценят прежде всего физическое здоровье и силу, она не знала себе цену. Жаль, что так и не поняла своего призвания.