Приговор
Шрифт:
– Гюнтер, – представился он, протягивая ладонь для приветствия (почему-то левую). Я не одобряю обычай рукопожатия, тем паче с незнакомцами – неизвестно, какую заразу можно подцепить таким способом – поэтому просто коротко наклонил голову, одновременно покосившись на его правую руку. Из рукава вместо кисти торчал железный крюк.
– Хозяин цирка уродов, – продолжал Гюнтер. Я уже и сам успел догадаться, что представляет собой загадочный караван, а вот для Эвьет услышанное объяснение, похоже, стало облегчением. Она опустила арбалет.
– Не думайте, сударь, сам я не из этих, – добавил владелец цирка, от которого, конечно, не укрылся мой взгляд на его крюк. – У меня была нормальная
– Да мне, в общем-то, неважно…
– Многим важно. Уродами-то они брезгуют. Вот и думают, что я сам себе руку отрубил, чтоб за нормального сойти. Мол, лучше быть калекой, чем уродом. Хотя калекам за их увечье подадут разве что из жалости, а чтоб уродов посмотреть, народ платит из любопытства. Любопытство-то куда посильней жалости будет… Но я свою руку на войне…
– Ладно, ладно, – перебил я. Что-то уж больно настойчиво он убеждает меня в военной версии. Нет, наверное, рука у него и впрямь была нормальной, вот только в сражении ли он ее лишился? Или просто в результате пьяной драки? А то и вовсе на плахе за воровство. Что, впрочем, отнюдь не исключало военного прошлого. – Я Дольф, а это Эвелина. Мы едем в Комплен. Верно ли я расслышал, что вы выехали оттуда только вчера?
– Позавчера. Скверный городишко, почти ничего там не собрали… Посмотреть-то всякий горазд, а платить – говорят, денег нет. За еду, мол, выступайте, ага, спасибо большое… Говорят, они там все деньги на оружие спустили…
– Оружие? В городе стоят солдаты? – заинтересовался я.
– То-то и оно, что нет! Раньше стояли, а теперь ихнее сиятельство местный граф куда-то их услал, в более, мол, важное место. Одно тамошнее ополчение осталось, вот они его спешно и вооружают. Да толку-то? Видывал я ополченцев в бою, ну что сказать – бараны баранами, не знают, с какого конца за меч держаться… Знающих парней надо нанимать, а не покупать железяки необученным олухам. Оружие, оно само воевать не умеет. Я вот сам пятнадцать лет наемником, пока не…
– А на чьей стороне вы воевали? – осведомилась Эвьет невинным голоском Девочки-Внимающей-Герою.
– Да на обеих, конечно же! – хохотнул Гюнтер. – Уж за пятнадцать-то лет я за кого только не воевал! Даже восточными варварами успел покомандовать, был у Грифонов такой полк, так и назывался – Дикий. Визжали так, что уши закладывало, и в плен к ним было лучше никому живым не попадать – честно, меня самого тошнило, как видел, что они творят… да только против тяжелой рыцарской конницы жидковаты оказались, одно слово – неверные. А потом еще черномазых обучал, этих уже Львы из-за южного моря привезли, тоже язычники, конечно. Ну, тоже те еще солдаты. Росту за два ярда, головы рубить горазды, но понятия о дисциплине – никакого, о тактике уж и не говорю. Только и пользы, что лицом страшны, будто демоны… Но это только поначалу работало, пока в новинку было. А потом на Латирольских холмах их из длинных луков всех положили, ни один со своим копьем даже добежать до грифонских порядков не успел. Я тогда опять к Грифонам перешел. В нашем деле что главное? С одной стороны, конечно, кто больше платит, но с другой – где меньше шансов без головы остаться. А за пятнадцать лет оно столько раз менялось… Пожалуй, в общем выходит, что за все время я и Львов, и Грифонов примерно одинаково на тот свет отправил, – подвел он итог своей военной карьеры.
Иными словами, с точки зрения противоборствующих сторон результат деятельности Гюнтера был нулевым. Он просто убил без всякой пользы большое число народу и получил за это от обеих партий неплохие, надо полагать, деньги. Каковые, скорее всего, просадил по кабакам, раз вместо того, чтобы мирно уйти на покой, допрыгался до потери руки, а теперь вот разъезжает по стране,
показывая уродов зевакам. Каковые этими уродами брезгуют, но, чем большее отвращение испытывают, тем больше денег за это платят.Очень разумно устроен мир людей, не правда ли?
Я бросил быстрый взгляд на Эвьет, заметив, как затвердело ее лицо и сжались пальцы, обхватившие ложе арбалета. Но, перехватив мой взгляд, она заставила себя расслабиться и даже слегка улыбнулась: не волнуйся, Дольф, я держу себя в руках.
Самому Гюнтеру, столь охотно рассказывавшему о своем прошлом незнакомцам, похоже, не приходило в голову, что кто-то может захотеть отомстить ему за пролитую кровь. Если бы он был сторонником Льва или Грифона, то есть убивал за идею – тогда, конечно, стоило бы попридержать язык, не зная, с чьими приверженцами имеешь дело. Но он убивал ради денег, а значит – какие могут быть претензии? Просто работа, ничего личного. Возможно, впрочем, уверенности в своей безопасности ему придавало и соотношение сил. В случае ссоры, вероятно, подопечные Гюнтера встали бы на сторону своего хозяина. Правда, у меня был меч, у Эвьет арбалет, а ни у кого из уродов я оружия не видел (только у самого Гюнтера висел на поясе кинжал в обшарпанных ножнах) – но кто их знает, что они там прячут под одеждой или в своих кибитках…
– Славные были времена, – произнес владелец цирка. – Вы-то, сударь, не воевали?
– Нет, – не стал кривить душой я.
– То-то я смотрю – хоть и при мече, а осанка не солдатская… Меч фамильный? – он, очевидно, принимал меня за дворянина.
– Нет, – буркнул я, догадываясь, что иначе он на правах "старого солдата, знающего толк в таких вещах" попросит посмотреть. Не хватало еще выслушивать его пренебрежительные реплики о моем мече. Я и сам знаю цену этому куску железа, но терпеть не могу, когда ко мне обращаются в покровительственном тоне, тем более – такие вот субъекты.
– А, – понимающе кивнул он, – младший сын, верно? Старшему достается и поместье, и все дела, а младший даже приличного меча не может себе позволить? Знавал я вашего брата… то есть не в смысле вашего брата, а в смысле таких, как вы, сударь. Из них часто получаются знатные вояки, – он хохотнул над своим нехитрым каламбуром. – На вашем месте я бы поступил на службу. Война – это лучший способ заработка для мужчины! Тем паче, сейчас и Льву, и Грифону чертовски нужны люди. Я бы и сам тряхнул стариной, кабы не… – он покрутил в воздухе свой крюк. – Приходится теперь сами видите чем зарабатывать. Впрочем, это тоже честный хлеб. У меня уроды настоящие, не то что у других.
– А что же, другие используют грим? – заинтересовался я.
– Да нет, это-то вряд ли, за такое мошенничество в первом же городе в смоле и перьях вываляют, это самое малое… Они просто детей покупают у всякой голытьбы, которой кормить нечем, ну или воруют, но это уж дурни, купить – оно безопаснее, и обойдется недорого… Ну и делают из них уродов. В бочку там засовывают и так держат, чтоб горбатый вырос, руки-ноги ломают и бинтуют, чтоб неправильно срослись, надрезы всякие хитрые, ну и всякое такое. Иной раз забавно выходит, а иной прямо оторопь берет, что у них получается…
– И что же вас удерживает от подобной практики? – ровным тоном осведомился я.
– Ну так, во-первых, долго это, много лет надо ждать, пока из ребенка урод вырастет, а деньги-то сейчас нужны. А потом, ну, неинтересно как-то. Ногу сломать всякий может. Интересней, когда само такое уродилось, а ты его отыскал, и другого такого ни у кого нету. Вот, к примеру, всем этим искусникам с их инструментами, сколько б ни бились, ни в жизнь человека с двумя носами и тремя глазами не сделать, да чтоб третий глаз еще и видел. Верно, Хуго?