Чтение онлайн

— Прости меня, Господи!

Собственно, деньги в опись почти никогда не входили. Еретики, за исключением самых бедных, редко помнили в точности, сколько у них было наличных денег. Да и сражаться за такую мелочь не было особого смысла. Еретики дрались за другое. Они хотели угодить на костер не живыми, а после предварительного удушения.

«Ох, еще аутодафе!»

Тело Амбруаза Беро следовало сжечь, а падре Хуан терпеть не мог этого запаха. Он так и не привык к нему за все тридцать лет службы.

Тяжко вздыхая, инквизитор открыл свой портфель, в который обычно совал все, что попадало к нему в руки, минуя опись, вытащил кипу французских ассигнаций и

опешил.

— Матерь Божья!

Такого количества нулей он еще не видел.

— Господи!

Падре Хуан судорожно перебрал то, что принес в дом, и ноги его подкосились. Он слишком спешил, когда совал все это в портфель перед началом описи. А теперь оказалось, что наличные деньги и ценные бумаги Амбруаза Беро стоили раз в триста больше, чем весь сахар, конфискованный у него.

Инквизитор зажмурился. Никто не возражал против мелких промахов следствия. За пару песо, припрятанных от описи, места никого не лишали. Но это был другой случай. Падре Хуана можно было смело обвинять в беспрецедентно крупном похищении конфиската у церкви и короны. За такое сжигали без церемоний.

Инквизитора замутило, в горле застрял ком. Слишком уж много было свидетелей. Отец Жан прекрасно слышал и вопрос Анжелики Беро о деньгах, вырученных за проданную плантацию и рабов, и его, падре Хуана, ответ, что все конфисковано. Случись Анжелике Беро нанять юриста, призвать в свидетели французского священника, потребовать опись, и выявится главное: хищение.

Падре Хуан застонал. У чертовой француженки не было ни единого шанса на оправдание отца. Человек, сожженный на костре, оставался еретиком навсегда. Не было у нее и возможностей вернуть себе имущество, утаенное следователем и не вошедшее в опись. Но вот отомстить она могла. Святая церковь не любила, когда у нее воруют.

Трясущимися руками падре Хуан запихал мятую кипу ассигнаций обратно в портфель и принялся судорожно искать варианты. Переделать опись невозможно. Приемщик был новенький, а потому боялся собственной тени. Такой донесет, не колеблясь ни минуты.

Господи!..

Поставить под сомнение последнюю волю Амбруаза Беро, вытащить Анжелику из монастыря и создать для нее отдельное дело также не представлялось возможным. Отец Жан уже показал себя человеком упертым и не дружественным следствию.

Надеяться, что пронесет? Что Анжелика не станет никуда и никогда жаловаться? Инквизитор застонал от ненависти. Через его руки прошло множество самых разных людей. В том, что Анжелика Беро жаловаться будет, он даже не сомневался.

Проблему следовало решать на корню. Чем быстрее, тем лучше.

Первым делом Мария-Анна сочла своим долгом навестить семью Матье. Она понимала, что денег у нее могут и не взять, но ведь душевная поддержка никому еще не мешала. Оказалось, что у Матье отличный новый дом в предместье Сен-Антуан. Старый Аристид, ничуть не расстроенный банкротством, целыми днями играет со своим дворецким в кости да попивает хорошее винцо.

— А что поделывает Адриан? — поинтересовалась Мария-Анна.

Она чувствовала себя обманутой. Матье, разоренные до основания, жили куда богаче, чем она, совладелица Ост-Индской компании.

— В Бордо поехал, — ответил старый мошенник и усмехнулся. — Невесту встречать.

Мария-Анна невольно покачала головой. Париж кипел событиями, работал, сражался, терпел, а кто-то мог себе позволить роскошь бросить все дела и выехать в Бордо, просто чтобы встретить невесту.

Она слабо помнила Анжелику. Ей врезалось в память, что девочка, приехавшая с Мартиники в зимний ледяной Париж 1786

года, мгновенно простыла, много капризничала и спорила со старшими, чаще всего совершенно неуместно. Хуже того, она мгновенно сдружилась с тринадцатилетней Терезией Кабаррюс, только что привезенной из Мадрида отцом, но уже пользовавшейся весьма дурной репутацией.

В каком бы доме ни встречались эти девицы, они мгновенно устраивали сомнительные игрища. Вполне зрелая Терезия подавала надежды женатым мужчинам и увлекала их в свободную туалетную комнату. Анжелика, составлявшая ей пару в этой игре, обескураживала кавалеров, разгоряченных ласками Терезии, своим появлением в самый острый момент и с показной детской непосредственностью. Это их почему-то ужасно веселило.

Сегодня Терезия была замужем за маркизом де Фонтене, успела родить сына, но ни на день не прекращала вести себя свободно до неприличия. А вскоре Адриан привезет в Париж и Анжелику. Во что выльется встреча двух отчаянных подружек, вышедших за нелюбимых мужчин, Мария-Анна не представляла.

«Впрочем, и я не в лучшем положении». — Мария-Анна вспомнила обстоятельства своего замужества и попрощалась со старым Аристидом.

У нее хватало своих забот.

После разговора с мужем и отцом она успокоиться уже не могла, начала следить за светскими сплетнями и политическими новостями. Мадам Лавуазье все лучше понимала, что семья в большой беде.

Как только короля отрешили от власти и посадили в тюрьму, пожаловаться на произвол стало попросту некому. Появился какой-то конвент, чрезвычайная комиссия, масса комитетов, бездна коммун. У всех них были какие-то невообразимо огромные полномочия, и никто не собирался следовать здравому смыслу!

Повсюду составляли списки подозрительных, священников заставили присягать на верность свободе и равенству, ввели обязательное употребление слова «гражданин». Уголь и дрова все дорожали, в табаке появилась всякая солома, а поля на половине Франции остались незасеянными.

С уходом ее мужа производство пороха в арсенале сразу же упало в полтора раза. Там уже делали не порох, а деньги! Пороха становилось все меньше, а бумажных денег — все больше.

А война приближалась. Войска герцога Брауншвейгского победили французов у Вердена, взяли Лонгви. Мария-Анна прекрасно понимала, что рано или поздно встанет вопрос, а кто же во всем виновен. Именно так: «во всем». Она точно знала, что виновными окажутся не родственники бесчисленных маратов и дантонов, делавшие деньги вместо пороха. Отвечать за все придется людям, имущество которых еще не конфисковано и не поделено, таким, как она.

Раз в неделю, иногда чаще Аббат вытаскивал из железного ящика огромный лист бумаги, в развернутом виде свисающий по обеим сторонам стола и расчерченный на клетки. Он вглядывался в свою схему и начинал ставить кресты там, где все удалось. Порой Аббат ошибался, и клетки подолгу оставались пустыми, но в целом все двигалось ровно так, как и было надо.

По большому счету, все депутаты из Марселя, Нанта, Лиона, Авиньона или Бордо делились на две крупные группировки: буржуа и «бешеных». Буржуа имели деньги, связи, интересы, а главное, они понимали, что такое власть на самом деле. У них не было иллюзий, а только сплошные обязательства. Спутанные десятками партнерских связей, зависящие от каждого скачка цен, сцепившиеся намертво со своими вечными конкурентами, обязанные ответить перед конкретными, часто опасными людьми за каждое предвыборное обещание, депутаты-буржуа буквально задыхались от дефицита места для маневра.