Прекрасная тьма
Шрифт:
У Гатлина были другие планы.
Ярмарка в нашем округе означала день, полный конкурсов и пирогов, и ночь, полную жарких объятий по углам, если повезет. День поминовения усопших означал нечто совсем иное. В Гатлине это было традицией. Вместо того чтобы провести день, вальяжно расхаживая по ярмарке в шортах и сланцах, каждый горожанин отправлялся на кладбище в своем лучшем воскресном одеянии, отдать дань уважения своим почившим родственникам и всем остальным. Забудьте о том, что День поминовения усопших — это, вообще-то, католический праздник, отмечаемый в ноябре. В Гатлине все делается по-своему. Мы превратили его в свой собственный
Все были помешаны на Дне поминовения: Баптисты, Методисты, даже Евангелисты и Пятидесятники. Единственными людьми во всем городе, кто не появлялся на кладбище, были: Амма, которая справляла праздник на своем собственном семейном участке на Заводи Бредущего, и Мэйкон Равенвуд. Интересно, эти двое когда-нибудь отмечали День поминовения вместе? Может, на болоте в компании Предков? Сомневаюсь. Я не мог представить Мэйкона или Предков в образе великих ценителей искусственных цветочков.
Мне стало интересно, была ли у Магов своя интерпретация Дня поминовения усопших, и где бы сейчас не находилась Лена, испытывала ли она то же самое неотвратимое желание забраться в постель, спрятаться под одеялом и ждать, пока закончится этот день? В прошлом году я не ходил на кладбище. Я был еще не готов. Но все предыдущие годы я проводил этот день, стоя над могилами Уэйтов, которых я никогда не знал и уже почти не помнил.
Но сегодня я буду стоять над могилой того, о ком не перестаю думать каждый день. Моей мамы.
Амма была на кухне, одетая в парадную белую блузку, ту, что с кружевным воротником, и длинную синюю юбку. Она возилась с застежкой одного из таких типичных для пожилых дам крохотных ридикюлей.
— Тебе лучше поторопиться, — она подтянула узел моего галстука, поправляя его. — Ты же знаешь, как тетушки изведутся, если ты опоздаешь.
— Да, мэм.
Я схватил со стойки ключи от машины отца. Я подбросил его к воротам Сада Вечного Покоя еще час назад. Он хотел побыть наедине с мамой.
— Постой-ка.
Я замер. Мне не хотелось, чтобы Амма заглядывала мне в глаза. Я не мог сейчас говорить о Лене и не хотел, чтобы она вытягивала это из меня.
Порывшись в ридикюле, Амма достала что-то из него. Раскрыв мою ладонь, она опустила на нее цепочку. Она была тонкой, золотой, с маленькой птичкой, свисающей по центру. Фигурка была намного меньше, чем те, что были на похоронах Мэйкона, но я сразу ее узнал.
— Воробушек для твоей мамы, — глаза Аммы блестели, как дорога после дождя. — Для Магов воробей означает свободу, для Провидцев он означает безопасное путешествие. Воробьи очень умны. Они могут летать на большие расстояния, но всегда находят дорогу домой.
К горлу подкатывал ком.
— Не думаю, что мама будет еще путешествовать.
Амма вытерла глаза и громко защелкнула замок сумки:
— Я смотрю, все-то ты знаешь, верно, Итан Уэйт?
***
Свернув на подъездную дорожку Сестер, я остановился и открыл дверцу, однако Люсиль продолжала сидеть на пассажирском сиденье, не думая спрыгивать. Она знала, куда мы приехали, и знала, что ее отсюда выгнали. Я все же уговорил ее выйти из машины, и она устроилась на обочине на линии газона.
Тельма открыла дверь прежде, чем я успел постучать. Скрестив руки на груди, она устремила взгляд
прямо мне за спину, туда, где сидела кошка.— Привет, Люсиль.
Люсиль же, лениво облизав лапу, занялась обнюхиванием хвоста. Вероятно, это был кошачий эквивалент среднего пальца.
— Зашла сказать, что любишь печенье Аммы больше моего?
Люсиль была единственной известной мне кошкой, которая предпочитала питаться печеньем и подливами, а не кошачьим кормом. Она мяукнула в ответ так, будто еще приберегла несколько метких слов в запасе.
Тельма развернулась ко мне:
— Привет, зайчик. Я слышала, как ты подъехал, — она чмокнула меня в щеку, как обычно оставляя ярко-розовый отпечаток губ, который не могли стереть и сотни влажных ладоней. — Все в порядке?
Каждый знал, что сегодня мне придется нелегко.
— Да, все хорошо. Сестры готовы?
Тельма подбоченилась.
— Неужели эти девочки были готовы хоть к чему-нибудь в своей жизни?
Тельма всегда называла их девочками, хотя они были старше ее. В два раза. Послышался голос со стороны гостиной:
— Итан? Это ты? Зайди сюда. Нам нужно, чтобы ты взглянул на одну вещь.
И никаких пояснений, что бы это значило. Они вполне могли мастерить костюмчики из «Звезд и полос» для семейства енотов или планировать четвертую — или уже пятую — свадьбу тетушки Прю. Конечно, у них был третий вариант, который мне был не известен, и который требовал моего участия.
— Входи, — тетушка Грейс махнула мне рукой. — Мерси, дай ему синие наклейки, — она обмахивалась старой церковной программкой, скорей всего с похорон одного из их мужей. У них их были кучи по всему дому, так как Сестры никому не позволяли брать их во время службы.
— Я бы и сама дала их тебе, но мне нужно быть осторожней из-за того происшествия. У меня могут быть осложнения.
Это все, о чем она говорила со дня городской ярмарки. Уже полгорода знали о том, что она упала в обморок, но стоит послушать саму тетушку Грейс, сложится впечатление, что она была чуть ли не при смерти, и это теперь обязывает Тельму, тетушку Прю и тетушку Мерси стремглав выполнять все ее поручения до конца ее дней.
— Нет-нет. У Итана красный цвет, я же говорила тебе. Дай ему красные, — тетя Прю неистово записывала что-то в желтый блокнот. Тетя Мерси вручила мне стопку наклеек с красными точками по центру.
— Теперь, Итан, обойди гостиную и наклей по одной под каждой вещью, которую хочешь забрать себе. Начинай, — она уставилась на меня выжидающе, как будто она обидится, если я не прилеплю одну из них ей на лоб.
— О чем это ты, тетя Мерси?
Тетушка Грейс сняла со стены рамку с фотографией пожилого мужчины в форме конфедератов:
— Вот генерал Роберт Чарльз Тайлер, последний генерал повстанцев, убитый в Войне между штатами. Дай-ка мне наклейку. Когда-нибудь это будет дорого стоить.
Я понятия не имел, что им опять взбрело в голову, и побоялся спрашивать.
— Нам пора идти. Вы забыли, что сегодня День поминовения усопших?
Тетушка Прю нахмурилась:
— Конечно, мы не забыли. Именно поэтому мы приводим все наши дела в порядок.
— И для этого нам нужны наклейки. У каждого свой цвет. У Тельмы желтый, у тебя красный, у твоего папы синий, — тетушка Мерси прервалась, будто потеряла ход мысли.
Тетя Прю заставила ее замолчать одним лишь взглядом. Она терпеть не могла, когда ее перебивали: