Предпоследняя правда
Шрифт:
И только тут он понял, зачем все это. И что они делают.
Они пытались как можно быстрее оттащить его от входа в туннель. Пока одна из жестяных дев удерживала Николаса, вцепившись в него сзади, вторая занялась туннелем — повреждения, нанесенные пистолетом Николаса, не помешали ей запечатать вход. Она обрабатывала почву чем-то вроде лазера. Земля, камни и пучки сорняков превращались в кипящую, пузырящуюся массу, вокруг клубился пар. Входа больше не было — он был завален и исчез. Жестянка, которая тащила Николаса, остановилась, поставила его на ноги, выбила интерком и раздавила своей нижней конечностью. А затем принялась методично срывать с Николаса
— Вы ведь советские жестянки, правда? — пробормотал Николас. Как же иначе. Вряд ли запдемовские стали бы…
И тут он заметил, что на корпусе ближайшей к нему «жестяной девы» что-то написано. Написано не кириллицей, и слова были не русские, а английские. Очень четкая надпись, сделанная одним взмахом широкой кисти по трафарету — но сделанная не в подземном убежище. Эта надпись появилась уже после того, как жестянку подняли на поверхность по «мусоропроводу». Возможно, эту «жестяную деву» собирали в «Томе Миксе». Это уже не имело значения, потому что эта немыслимая надпись эмалевыми буквами гласила:
Глава 12
Он стоял, созерцая эту непостижимую надпись на груди жестянки, когда робот обратился к нему:
— Мы приносим свои извинения за столь бесцеремонное обращение, сэр. Но нам было необходимо переместить вас на расстояние от туннеля и вместе с тем по возможности запечатать его. Наверное, вы можете сообщить непосредственно нам — дабы не возникало необходимости в последующем применении детекторной аппаратуры… Планирует ли кто-нибудь еще из обитателей вашего убежища выход на поверхность или, возможно, следует за вами?
— Нет, — буркнул Николас.
— Понятно, — интонация подразумевала удовлетворенный кивок. — Следующий вопрос. Что заставило вас прокладывать вертикальный туннель, в нарушение известного вам распоряжения и невзирая на ожидающее вас строгое взыскание?
— Иными словами, — добавила ее покалеченная напарница, — будьте так любезны сообщить причину вашего появления, сэр.
Некоторое время Николас молчал, потом пробормотал, запинаясь:
— Я… пришел… мне нужно достать кое-что.
— Не могли бы вы объяснить, что вы обозначаете термином «кое-что»? — спросила невредимая.
Хоть убейте, не представляю, говорить им правду или нет… Вся эта ситуация, весь этот мир вокруг и его обитатели— металлические, но исключительно вежливые — они нажимают на него, но сохраняют уважение… Он был обескуражен и дезориентирован.
— Мы готовы дать вам некоторое время, чтобы вы смогли собраться с мыслями, — сказала неповрежденная жестянка. — Однако мы настаиваем на том, чтобы вы ответили, — она шагнула к нему с каким-то прибором в «руке». — Нам хотелось бы проверить ваши высказывания на детекторе лжи, сэр. Иными словами, с помощью независимой чувствительной системы, которая поможет установить правдивость ваших ответов. Не сочтите за оскорбление, это стандартная процедура, сэр.
Прежде, чем Николас успел что-то понять, детектор лжи был закреплен у него на запястье.
—
Итак, сэр… — продолжала жестянка, — Какие сведения о положении дел на поверхности Земли вы передали своим товарищам по убежищу при помощи устройства связи, дальнейшее использование которого мы только что сделали невозможным? Будьте любезны, сообщите нам все необходимые подробности.— Я… я не знаю, — ответил он, запинаясь.
— Спрашивать не имеет смысла, — обратился к напарнику покалеченный робот. — Мне удалось записать их разговор с близкого расстояния.
— Воспроизведи, пожалуйста, — ответил невредимый.
Это было ужасно и отвратительно. Из металлической глотки подбитой жестяной девы раздались знакомые голоса — весь его разговор с теми, кто остался внизу, был записан. Слова, которые выходили изо рта жестянки, сопровождались скрипами и звучали невыразительно, но ясно, словно она передразнивала людей.
— Эй, президент Сент-Джеймс! Вы уже снаружи?
Потом его собственный голос — кажется, немного ускоренный:
— Да, выбрался.
— Давайте рассказывайте, что там. Что вы видите?
— Ну, для начала… небо серое из-за пылевой взвеси.
Он был вынужден стоять перед этой парой и слушать все, что говорил только что, от начала и до конца. И все это время он спрашивал себя снова и снова: что происходит?
Наконец прослушивание записи закончилось, и жестянки стали совещаться.
— Он не сообщил им ничего важного, — объявила целая.
— Именно так, — кивнула покалеченная. — Спроси его еще раз, собираются ли они подниматься на поверхность.
Металлические головы повернулись к Николасу и сосредоточенно уставились на него.
— Мистер Сент-Джеймс, собирался ли кто-нибудь еще последовать за вами сейчас или позже?
— Нет, — хрипло отозвался он.
— Мой самописец показывает, что он говорит правду, — заметила пострадавшая машина. — Теперь еще несколько вопросов, мистер Сент-Джеймс. Расскажите, пожалуйста, о цели вашего выхода на поверхность. Не сочтите за неуважение, сэр, но я настаиваю: вы должны рассказать нам, зачем вы здесь.
— Нет, — ответил он.
— Свяжись с мистером Лантано, — сказала покалеченная, — и спроси, убить нам мистера Сент-Джеймса или передать в организацию Рансибла или берлинским психиатрам. Твой передатчик действует, а мой уничтожен оружием мистера Сент-Джеймса.
После недолгой паузы уцелевшая жестянка объявила:
— Мистера Лантано на вилле нет. Персонал сообщает, что он в Нью-Йорке, в Агентстве.
— Могут ли они с ним связаться?
Долгая — очень долгая — пауза. Наконец неповрежденная «жестяная дева» сообщила:
— Они связались с Агентством по видфону. Мистер Лантано действительно был там, работал с «ваком», потом куда-то ушел, и никто в Агентстве не знает, вернется ли он, и если вернется, то когда именно. Поэтому, — добавила она, — мы должны принять решение самостоятельно.
— Выражаю несогласие, — возразила ее напарница. — В отсутствие мистера Лантано мы должны связаться с ближайшим янсменом и руководствоваться его решением, но не своим собственным. На вилле есть видфон. Возможно, мы сможем связаться с мистером Артуром Б. Таубером, который находится восточнее, в своем поместье. Если не с ним, то с кем-нибудь из Агентства в Нью-Йорке. Фактически мистер Сент-Джеймс не сообщил никому из своих товарищей в убежище ничего существенного по поводу условий на поверхности. Следовательно, они сочтут его смерть обычным следствием военных действий. Это объяснение их удовлетворит.