Правила игры
Шрифт:
Харт застыл перед кассой, держа в одной руке ключ, а в другой – волосы Мэрил. Она перестала визжать, почувствовав его нерешительность, и тихо всхлипывала.
– Привет, Харт, – сказал Тэд и показал дулом револьвера на входную дверь. – Тебе – туда. Вали, куда собрался и оставь ее в покое.
– Так, это еще что за театр? – Харт если и был удивлен, но скрыл это за стильными темными очками. – Ты что за хрен с горы? Вали сам, пока я не надрал тебе задницу!
– Не делай глупостей, – предупредил его Тэд, – не дури и дуй во все лопатки. Солнце и пляж тебе не повредят.
– Да пошел ты! – Харт подтянул к себе Мэрил. – А ты шлюшка еще та. Как я за
– Эй, полегче, – прикрикнул Тэд. – Твоя доля у тебя, поэтому ты – свободен. Отпусти ее и можешь лететь хоть в Мексику.
– Отвали, козел! Мало того, что ты ее трахнул, так еще и доли рассчитываешь?! Убью!
Харт оттолкнул Мэрил, и она покатилась между столиков. Тэд краем глаза заметил в его руке пистолет и автоматически нажал на курок. Харта отбросило на стойку, и он сполз на пол. Рубашка на груди быстро начала пропитываться кровью, и через пару секунд бурое пятно было не меньше старой грампластинки. Тэд, не опуская дымящегося ствола, посмотрел, как там Мэрил. Она дышала, но не приходила в сознание, и он решил пока не трогать ее. Пощупав для верности пульс лежащего Харта, Тэд позвонил в участок.
– Третий жмурик за сегодня, – заметил Тэд. Ему снова хотелось выпить, но он понимал бессмысленность продолжения пьянки. Она могла только усугубить и без того мрачный вечер. Труповозка уехала полчаса назад, и за это время они с Виком обменялись всего парой фраз. – Надо ж, блин…
– Расстраиваешься, что проделал в мерзавце одну дырку, а не десять?
Если бы, думал Тэд, вслушиваясь в звон посуды на кухне. Мэрил взялась за уборку всерьез и даже подняла выброшенную ею рюмку, намереваясь привести все в полный порядок.
– Я действовал по инструкции, – сказал он, – так что тут все чисто. А дерьмо в том, что Харт вернулся не просто так. Ему были нужны остальные деньги, чтобы откупиться от каких-то там крутых ребят. Он их якобы повстречал в аэропорту и оказался им всем должен по старой памяти.
– И что? Это не наше дело.
– Точно, пока они не приедут повидать Харта. Надеюсь, что им не приспичит на этой неделе, пока большая часть наших в отпусках.
– Ох, блин, заварится каша.
– Понимаешь, Вик, хлебать ее придется нам, и нашими задницами лейтенант заткнет все дыры.
– Ладно. Вот когда они нагрянут, думать и будем. А пока я думаю, пора по домам. Завтра суббота, но отдыхать нам не придется. Проедемся до Винсберри, поищем этого Спирса, может, к тому времени опознают сгоревшего в тачке.
– Жди, – сказал Тэд. – Они только к зиме определят его пол и будут долго обсуждать, откуда ноги растут, будь уверен! Ладно бы сказали, кто второй, была бы хоть какая-то польза от этих патологов. Так бы уже заявили машину в розыск по штату и повязали Спирса, а сейчас он уже может быть у границы Вермонта!
– Не дури, ему некуда бежать. Если он еще жив, он где-то между нами и Винсберри.
– Ты что ли его мама, знаешь – где и как?
– Да ты хоть раз головой подумай! За сорок лет жизни бедолага ни разу не покидал наш штат. Что там штат, он родился в госпитале «Святой Георг»! Куда он поедет без документов? Понимаешь, серийные убийцы часто возвращаются в места своих зверств, а Спирс, похоже, крутится возле холма.
– О'кей, – согласился Тэд, – если мы его найдем завтра, гуляем за мой счет. Если нет, то платить тебе, идет?
– Ха, для тебя это будет отличным стимулом искать Спирса кое-как!
– Да ладно, все будет по честному! Поймаем Спирса – дадут премию,
а не дадут – все равно ты платишь.Вик со смехом обозвал его жуликом и, попрощавшись с Мэрил, ушел. Тэд еще немного подождал, но из кухни она не вышла. Тогда он оставил на скатерти двадцатку и тихо закрыл за собой дверь.
Фрэнку не спалось. Не давали покоя нога, желудок и сумятица в голове. Кроме того, спать на переднем сидении ему раньше не приходилось, но зато он теперь отлично себе представлял, как это может выглядеть. Он боялся засигналить во сне, поэтому максимально откинул спинку кресла. Тут обнаружилась другая проблема: затекшие задница и ноги. Устав выбирать положения, Фрэнк вылез размяться и сразу же замерз. В фургоне было теплее. Он во тьме обошел окрестную аллею и остановился при виде полоски света из-за кустов. Раздвинув тростью ветки, он увидел сияние за неплотно прикрытыми дверями одного из частных домов на этой улице. Донеслись обрывки чьих-то слов и глухое бормотание, и Фрэнк продрался через живую изгородь, подойдя почти вплотную. Мужской голос читал молитву о спасении заблудших душ и милости Всевышнего с Богородицей. Фрэнк краем глаза заглянул внутрь и увидел человека на коленях напротив алтаря. Пылали десятки свечей, и ток тепла приятно ударил в лицо. Он очень захотел оказаться там, но не хотел мешать и продолжал слушать.
– Господи Всемогущий, даруй всем нам светлого дня и тихой ночи, добра нашим близким и ясных целей добродетели, – явственно донеслось до ушей Фрэнка, и его мозг будто бы завибрировал в такт словам. – Помоги душам во мраке незнания и забвения подняться к сводам небес Твоих. Аминь…
Ясных целей, отозвалось в голове Фрэнка, и руки сами собой сложились на груди. Поплыли язычки пламени, а коленопреклоненный повернул голову на сто восемьдесят градусов и сказал:
– Пиво и телевизор. Ты согрешил, покайся!
Лицо стало растягиваться во все стороны, заполняя пространство между алтарем и Фрэнком, нос потек к потолку, а уши размазались по стенам. Фрэнк захрипел, и по его телу пробежала дрожь, такая крупная, словно от тряски на русских горках. Он попытался краешком сознания удержать равновесие, но соскользнул в кошмар.
Резкий запах нашатыря вернул Фрэнка на землю. Он лежал посреди комнаты с потолком в бликах и, почувствовав тень на своем лице, зашептал:
– Я видел демона… Он призвал покаяться в грехах…
– Он звал тебя? Знал, как тебя зовут? – знакомый голос молившегося шел откуда-то сзади. Фрэнк попытался поднять глаза, но не позволил яркий свет. – Мы все греховны, но демоны выбирают только некоторых из нас. Что еще ты видел?
– Старика… – образ неопрятного косого с чистым логовом выплыл на передний план. – Такой плохой и страшный…
Язык еле ворочался во рту, и Фрэнку приходилось говорить с усилием. Рук и ног он не чувствовал, дыхание было сиплым, с присвистами.
– Что со мной? – спросил он с испугом, когда левый глаз закрылся, а правый так и остался смотреть на танец отблесков свечей.
– Ты парализован. Полностью. Удивительно, как ты сюда вообще дошел.
Фрэнк понял, что плачет, и запаниковал, силясь издать хоть подобие крика, но горло не слушалось и сипело.
– Успокойся, Господь примет твою душу. Как твое имя?
– Я не… хочу умирать. Не хочу…
– Мы не выбираем время и место. Он забирает нас в урочный час, и у нас нет права отсрочить его. Как твое имя?
– Умирать… не хочу…
– Желание вторично. Прими мир, каким он есть, и назови свое имя!