Прасковья [СИ]
Шрифт:
Бедный пес, когда меня увидел и унюхал (все бедняга не мог соотнести мой запах и новое тело), забился в будку и не хотел оттуда вылезать. А я с гордым и независимым видом перед самым его носом прогуливалась, держа хвост пистолетом. Видя все это, наша соседка Никитична просто взбеленилась:
— Настасья! Ты посмотри, что твоя кошка-поганка вытворяет, загнала моего пса в будку и не выпускат, кто мне дом сторожить будет? А? Я тебя спрашиваю! — грозно потрясла она кулаками. — Иш, что удумали, ироды. Ты была ведьмой нормальной, а теперь кота черного завела, бесовского, о гладь, глядь, на меня глазюками зелеными так и зыркат, так и зыркат, пакость мелкая, тху.
— Уймись, Никитична,
— А откель она у тебя взялась? Вроде учора никого хвостатого у тебя во дворе не видела, — подозрительно спросила Никитична.
— Дочь вечером приезжала, Параску забрала, а вот котенка оставила, чтобы мне не так скучно было.
— А чего это забрала? Ведь и недели не прошло, как Прасковья приехала?
— Да появилась возможность ее в летний лагерь на берегу моря отправить, вот Ольга и примчалась вчера, как только смогла, — сказала бабуля. — А кошечка мне и правда нравится, смотри какая хорошенькая.
Бабка взяла меня на руки, погладила и поднесла к лицу Никитичны, чтобы та лучше рассмотрела. Зря она это сделала. Ну, кто же знал, что у Никитичны аллергия на кошачью шерсть, а у меня на Никитичну. Обе начали чихать почти одновременно, а соседка еще и вопить благим матом. Бабуля по быстрому слиняла с соседского двора и запретила мне высовываться за забор под страхом порки.
Днем бабуля работала по хозяйству и собирала травы. Я ей в этом активно помогала. Здесь пригодился мой обострившийся нюх. Некоторые травки было очень тяжело найти, а вот унюхать — милое дело. Вот бабуля меня для этого и приспособила. Давала понюхать такую травку и приказывала "ищи"! Первое время я обижалась на такое отношение, я же не свинья, которую натаскивают на поиски трюфелей, а потом привыкла и даже с азартом стала эти травки и корешки выискивать. А когда поняла, для чего они могут быть нужны и где их можно применить, энтузиазм возрос многократно.
А вот вечерами после захода солнца начинались мои мучения. Меня заставляли учить разные названия трав, их свойства и способы применения. За неправильные ответы бабуля устроила жуткую выволочку.
— Слушай ты, неуч, ты понимаешь, зачем я в тебя эти знания впихиваю? Чего молчишь?
— Ну, понимаю, — сказала я.
— Зачем?
— Чтоб я знала, — я тихо шморгнула носом.
— Что знала?
— Ну, это… как людей лечить.
— Правильно. А что будет если в эту настойку положить то, что ты предлагаешь — тысячелистник с бессмертником песчаным?
— Ну, ничего, — я стояла уже малиновая, но вину за невыученный урок признать так и не могла.
— Ладно, добавляй, — бабуля вдруг как-то успокоилась, взгляд ее сделался очень хитрым.
Я аж икнула от неожиданности, так как приготовилась к долгим и нудным нотациям, но травку добавила.
— А теперь пей. Пей-пей, что ты на меня так смотришь, ты же говорила, что с пациентом ничего не будет? Вот и с тобой, если ты все правильно сделала, ничего не будет…
Руки у меня тряслись, и я судорожно вспоминала, а все ли 27 трав нужны в равной пропорции или нет? И поняла, что ничего не помню. Бабка на меня насмешливо смотрела и ждала, пока я выпью настойку, я вдруг отчетливо поняла, что отвертеться мне не удастся. Горечь обожгла мне язык. Настойка была на редкость противная.
— Ну, вот и хорошо милая, все хорошо, понос — это не страшно. Денька два, удобришь Никитичне каждый куст, зато потом побоишься, что-то сделать неправильно.
Следующие два дня прошли как в том анекдоте:
— Доктор у меня кашель
— Больной я излечу вас от кашля настойкой для поноса,
— Доктор, а что поможет?
—
Ну конечно, батенька, Вы даже чихать не будете.Вот и я не чихала. С таким поносом мне даже аллергия на Никитичну страшна не была. Я действительно удобрила у нее все кустики. Когда ветер дул в нашу сторону, по двору разносилось непередаваемое амбре. А уж что творилось на соседском участке… ну никак кроме как актом терроризма и качественной диверсией это назвать нельзя было.
Старушка передвигалась по двору как по минному полю: на цыпочках, опираясь на клюку и как на болоте прощупывая каждый следующий шаг… потонет — не потонет.
Лицо у нее было замотано платком как у араба, на голове накручено, лицо обернуто, видны одни лишь круглые глаза. После этого вредная старушенция меня уже не цепляла.
Вот так мы и жили. Днем я старалась отоспаться и особо не светить своей черной шерсткой по селу, а вечерами грызла гранит науки травоведения. У меня даже что-то начало получаться, что не могло не радовать, ибо еще один теракт соседка бы не пережила. Периодически звонила мама на мобильный, днем бабуля просто отбрехивалась, что я на речке или разоряю очередной соседский огород, и телефон не взяла, чтобы не потерять. А вот вечерами, меня уже ничего не могло спасти от маминых причитаний и нотаций. Бабуля все никак не могла созреть рассказать ей, что у нас произошло. Так и тянула до ее приезда.
Случилось это недели через две после моего превращения. В воскресенье утром, когда я еще блаженно спала, подрагивая во сне лапами и никакие вопли петухов, и топот мышей меня не беспокоили, прямо над ухом раздался голос мамы:
— Привет, а где Прасковья? Что уже умудрилась сбежать с мальчишками в лес?
Я сжалась на диване и старалась слиться с окружающим фоном и не отсвечивать.
— Доченька, ты только не волнуйся…
Вот зря она это сказала. Мама большая любительница поистерить со вкусом, а фраза 'ты только не волнуйся', для нее как красная тряпка для быка.
— Мам, ты это о чем? Что с Раськой? — это меня она так уменьшительно от Прасковьи назвала. Ее ощутимо стало потряхивать. А бабуля — добрая душа решила добить, чтоб не мучалась.
— Вон на диване лежит, хвостом наяривает твоя Раська, котенком стала.
— Как котенком?
— Знамо как. Откопала на чердаке сундук твоей пра-прабабки Устиньи, мало того, что увидела его раньше срока, так и открыть смогла, паразитка, ну а как после этого проклятье не схлопотать? Вот и лежит теперь на диване, морду усатую лапами намывает.
— Мам, как такое может быть? Я же его вообще увидеть то не смогла?
— А чего ты удивляешься? Ты помнишь, как ты ее рожала? И кто у тебя роды принимал?
— Что-то смутно, все как в тумане. Но я же у тебя была, приехала за неделю. Еле от Степана отбилась, он меня хотел отправить рожать в роддом. Но ты же говорила, что наши женщины нормально рожают только в стенах родного дома, в других местах и мать и ребенок могут умереть, — сказала мама.
— Все правильно, милая, все правильно. Только старшая в роду может помочь родится новой ведьме, она отдает ей часть своей силы. У тебя роды принимала не я.
— А кто?
— Устинья приходила.
— Как Устинья, она же давно умерла?
— Вот тут ты Олюшка, ошибаешься, Устинья умерла, после того, как отдала все силы новорожденной и тебе, что бы жизни ваши спасти. Тебе она просто жизнь спасла, а вот Прасковье, похоже, колдовской дар то и перешел. Ну и как наследство сундук прабабкин.
— А где она все это время была? Все ж думали, она лет сто как умерла уже?
— А как ты думаешь, долго ты проживешь на одном месте, если практически стареть не будешь?