Пой, Изабель!
Шрифт:
– Неужели же все остальное она придумала?
– Я уверен в этом. Жермен ничего не понимает в скачках, на которых, как она утверждает, играла каждый день. Она не знает даже того, что тотализатор открыт только по воскресеньям, и лишь в исключительных случаях в другие дни. Наконец, на скачках нельзя делать чересчур большие ставки,– это запрещено правилами. Жермен Вальер явно играет и делает это плохо. Теперь главное – узнать, для кого она это делает. Мы можем продержать ее здесь три дня. Никому не будет разрешено ее навещать. Тогда человек, для которого она жертвует собой, станет абсолютно уверен
Войдя, Жермен сразу спросила:
– Очевидно, я должна подписать мое признание, месье комиссар?
– Мадам Вальер, ставлю вас в известность, что дача ложных показаний – это противозаконное действие, которое может иметь серьезные последствия, особенно, когда выясняется, что это было сделано в целях сокрытия убийцы от полиции?
Она побледнела.
– Я… я не понимаю…
– Мадам Вальер, я утверждаю, что вы лгали мне с того самого момента, когда я сегодня вошел в ваш дом.
Съежившись, Жермен Вальер слушала мои слова:
– Кого вы хотели спасти? Сына? Мужа?
Она покачала головой.
– Эти моллюски не способны ни на что…
Это была, увы! – правда… Но если она защищала не сына и не мужа, то ради кого же она так старалась? У меня в голове пронеслась целая вереница идей. Ребенок, который родился до брака с Вальером?… Но было бы странным, если бы в квартале Крэ-де-Рош никто об этом ничего не знал… Хотя, могли же жители этого квартала свято верить в то, что Ардекуры жаждали союза их дочери с Пьером Вальером…
– Поймите, мадам Вальер, мы все равно доберемся до правды, хотите вы того или нет.
Она закрыла лицо руками и замерла. Я понял, что ничего от нее не добьюсь. Вздохнув, я встал:
– Вы только немного усложняете нашу задачу, мадам Вальер, не более того.
У нее не нашлось для меня отвега.
Я позвонил Мишель. Наш разговор был недолгим.
– Алло, мадмуазель Ардекур?
– Да.
– Это комиссар Лавердин.
– Слушаю вас?
– Мадмуазель Ардекур, я только что арестовал мадам Вальер.
– Что!?
– Она призналась в убийстве вашего отца и мачехи.
– Это невозможно!
– Повторяю, я получил ее признание.
– Зачем ей это было нужно?
– Чтобы украсть двадцать миллионов. Она прошептала:
– Жермен Вальер… строжайшая мадам Вальер.
– Вы были бы удивлены, увидев ее, мадмуазель. Сейчас она выглядит вовсе не так. Ах да, кроме того она созналась, что напала на меня ночью.
– Она хотела вас убить!
– Благодаря вам, Пьер узнал о моих подозрениях и рассказал о них своей матери. Тогда она решила меня убрать со своей дороги.
Еле слышно Мишель прошептала:
– Получается, что Пьер – соучастник преступления?
– Да, в этом сомневаться не приходится.
Воцарилось долгое молчание, а затем она спросила:
– Что с ним будет?
– Ничего.
– Ничего?
– Мадмуазель, мадам Вальер лжет в надежде кого-то выгородить.
Мишель разозлилась:
– Естественно, для вас этот кто-то обязательно Пьер?
– Не думаю, чтобы Пьер был как-то замешан в убийстве ваших родителей. У него на это не хватит духа. Но
и мадам Вальер не виновна в трагедии вашей семьи и смерти месье Понсе. Не брала она также и двадцати миллионов, которые ваш отец получил от мадам Триганс. Мадмуазель, я вас очень прошу, пожалуйста, вспомните, не слышали ли вы о частных связях мадам Вальер с кем-то, кто не является членом ее семьи?– Сожалею, но ничем не могу вам помочь, месье комиссар.
– Я благодарен вам уже за одно желание это сделать.
Примерно часов в пять дежурный доложил мне о том, что месье Жюль Вальер просит его принять. Человек, вошедший в мой кабинет, был похож на призрак с черными впадинами под глазами и белыми бескровными губами.
Дрожащей рукой он положил передо мной записку, которую, уходя, оставила Жермен Вальер.
– Я вас везде искал, месье комиссар… Пожалуйста, скажите, что это сделала не она! Она не могла этого сделать?
– Но она призналась в содеянном, месье Вальер.
– Она сказала неправду, месье комиссар! Клянусь, она сказала неправду!
Его бил озноб, и он был похож на больного малярией, у которого начинается приступ.
– Зачем же ей говорить неправду!
– Чтобы спасти меня, черт возьми!
– Вас?
– Ну да, месье комиссар, ведь это я, один я все сделал.
– Да что вы такого сделали?
– Все! Убил Ардекуров, Понсе…
– И украли двадцать миллионов?
– И украл двадцать миллионов!
– Сядьте, месье Вальер.
Он как-то боком свалился на стул.
– Слушаю вас, месье.
– Расскажите, пожалуйста, подробно, как вы совершили эти убийства.
– Ах да, убийства…
И он начал рассказывать запутанную историю, в которой изобразил себя кем-то средним между Аль Капоне и Тарзаном. Несколько минут я слушал. На больше моего терпения не хватило:
– Месье Вальер, может быть вы перестанете смеяться надо мной?
– Простите?
– Я спрашиваю, скоро ли вы перестанете издеваться?
– Но, месье комиссар…
– Так вот, вы не убивали месье Ардекура, его жену и месье Понсе. Ни вы, ни ваша жена.
Он поник.
– У Жермен трудный характер, месье комиссар, поэтому моя жизнь не всегда была легкой. Но ведь и я, со своей стороны, не дал ей ничего из того, на что она вправе была рассчитывать. Поверьте, что если она это и сделала, то только ради нас… Я хочу сказать,– ради Пьера и меня. Приняв на себя ее преступление, я хоть немного загладил бы свою вину перед ней. Жермен никогда не сделала бы ничего подобного, будь я другим человеком.
– Так вы все-таки считаете ее виновной, месье Вальер?
Он пораженно смотрел на меня.
– Но вы же сказали, что она сама призналась?
– Она действительно призналась, но это еще не значит, что я ей поверил.
– Вы хотите сказать, что она солгала?
– Я в этом уверен.
– Но… но… зачем?!
– Я надеялся услышать это от вас, месье Вальер.
– Я не понимаю, месье комиссар… Честное слово, я не понимаю, что с ней произошло…
Я дал ему прийти в себя, предложив сигарету. Он ее взял и просто держал в руках, очевидно, забыв прикурить.