Поверь и полюби
Шрифт:
Но может быть, как раз в этом-то все и дело? Он так долго не испытывал настоящего чувства, что элементарно зачерствел. Отсюда – грубость в проявлении эмоций, шокировавшая Софи и ранившая ее нежную душу… Нет, он не должен был так варварски с ней обращаться! Быть таким жадным и требовательным в своем желании. Это и напугало невинную, неискушенную девушку. Вот поэтому она и прячется от него!
На лице Линдхерста появилась слабая грустная улыбка. Он подумал о том, что и сам испугался взрыва собственной страсти. Не смог себя сдержать. Не сумел рассудком укротить желания…
Хорошо, пусть так!
Николас взял с тарелки еще одну тарталетку, снова откусил кусочек, но на этот раз решительно положил ее обратно. Что-то в них сегодня было необычное, чужое. Да и губы почему-то горели до боли…
Снова и снова вспоминая страстные, пламенные поцелуи там, в конюшне, он машинально взял бокал с напитком и пригубил… Потом выпил до дна… Стало немного легче…
И тут мысли Линдхерста потекли в несколько ином направлении. Нет, дело не в том, что он напугал Софи своей несдержанностью! Ведь она тоже целовала его! И не менее пылко… Обнимала, прижималась всем телом… Значит, испуг тут ни при чем! Скорее всего Софи, опомнившись от страстного порыва, начала раскаиваться в своем поступке! Ей просто стало стыдно!
Николас подумал еще немного и решил, что он прав. Конечно, именно это и стало причиной странного поведения Софи! Поэтому она и стремится тут же убежать, как только видит его даже издали…
Линдхерст вдруг почувствовал, как у него в душе начинает расти раздражение. Что за детство?! Ведь Софи взрослая девушка! Пусть – невинная, неопытная! Но все же нельзя…
Однако – стоп! Надо быть справедливым и снисходительным! Тем более что Софи можно легко понять…
Николас усилием воли подавил в себе неприятное чувство и подумал, что в подобной ситуации единственно разумным выходом может стать только откровенное объяснение. Надо поймать Софи где-нибудь внизу и напрямую спросить, почему она его избегает. Волей-неволей, но ей придется ответить на этот вопрос…
Кто-то тихо постучал в дверь.
– Войдите! – зло крикнул Николас, который не любил, когда его беспокоили.
Дверь открылась, и в комнату просунулась голова мажордома. Лицо его было красным, а дыхание – частым и тяжелым. Видимо, он очень торопился и бежал вверх по лестнице, перепрыгивая через ступеньки.
– Что случилось, Диксон?
Мажордом переступил порог, вошел в комнату, но ему потребовалось еще несколько секунд, чтобы отдышаться. Придя в себя, он виновато склонил голову перед молодым хозяином и, все еще задыхаясь, проговорил:
– Тысяча извинений, милорд, но приехал верховой от леди Чедвик и… уф, простите… передал, что карета ее сиятельства вот-вот будет здесь.
Николас почувствовал, что у него горит шея. Он почесал ее и недовольно взглянул на мажордома. Принесенная им весть не доставила лорду удовольствия. Даже не пытаясь скрыть раздражения, Николас буркнул:
– Спасибо, Диксон. Я сейчас спущусь и встречу их у входа.
Диксон поклонился и вышел.
Николас еще несколько минут сидел у стола, потом поднялся и спустился к парадной двери. Пока мажордом открывал ее, Линдхерст с недовольной миной на лице чесал спину. Явная аллергия на съеденную тарталетку! Недаром вкус ее показался Николасу странным. Очевидно, мисс Кук, не спросив его, добавила в них мякоть какого-то другого фрукта. И вот результат!..– Милорд! Карета уже у дома! – доложил мажордом, выглянув за дверь.
Ох, как сейчас хотел бы Николас сбросить с себя одежду и погрузиться в теплую ванну! Но, увы, делать было нечего. Приходилось разыгрывать роль радушного хозяина, с нетерпением ожидающего гостей… Боже, только бы эта процедура не затянулась надолго!
Первой из кареты вышла пожилая женщина в элегантном костюме цвета лаванды.
– Насколько я понимаю, вы – леди Чедвик? – улыбнулся ей Николас, идя навстречу и предлагая руку.
– Совершенно верно, – ответила дама, сделав реверанс и беря Линдхерста под локоть. – А вы, несомненно, лорд Линдхерст? Ваша матушка в письме ко мне назвала вас одним из самых красивых и представительных мужчин во всей Англии. Теперь я вижу, что она нисколько не преувеличивала!
Николас улыбнулся и поклонился, отметив про себя, что леди Чедвик оказалась не только грациозной, отменно воспитанной и умеющей прекрасно себя держать в светском обществе, но и внешне вполне привлекательной. Что ж, если дочь обладает такими же достоинствами, то у нее не должно быть особых проблем с замужеством, несмотря на скандальную смерть отца.
Следующей из кареты появилась мисс Беннинг, которую представили как камеристку молодой хозяйки. Однако сама леди Джулиан почему-то медлила. Окна кареты были занавешены, а дверца снова закрылась, после того как камеристка спустилась по ступенькам. Казалось, что больше в экипаже никого нет.
Николас удивленно посмотрел сначала на леди Чедвик, потом на камеристку. Последняя держала в руках большой саквояж, которыми обычно пользуются провинциальные доктора для хранения инструментов, лекарств, бинтов, ваты и прочих предметов, необходимых для оказания медицинской помощи.
Это натолкнуло Линдхерста на мысль, что молодой леди, возможно, стало плохо в душном экипаже и ее только-только привели в чувство. Леди Чедвик заметила смущение лорда и поспешила его успокоить:
– Вы хотите спросить, где моя дочь? Она сейчас выйдет. Джулиан! Где ты? Честное слово, воздух здесь очень свежий и чистый. Выходи, не бойся!
Занавески за стеклами кареты заколыхались, а дверца слегка приоткрылась.
– Вы в этом уверены, маменька? – донесся оттуда тонкий женский голос. – Я ведь так восприимчива к любой инфекции!
– Уверена.
Николас недоуменно посмотрел на мисс Беннинг.
– Мисс Джулиан всегда очень опасается за свое здоровье, милорд, – с еле заметной насмешкой в голосе сказала камеристка.
Николас почесал сначала подбородок, потом запястье руки. Зуд не проходил. Но сейчас его больше беспокоило не это. Проклятие! Он-то надеялся, что Джулиан не из тех нередко встречающихся особ женского пола, которые больше всего на свете пекутся о собственном самочувствии!
Линдхерст приготовился к худшему…