Повелитель Грёз
Шрифт:
С балкона прекрасного дворца Эртамхилор, твердыни, увенчанной пятью остроконечными башнями, в окнах которых всегда горят свечи, говорит некнязь Орай. По сторонам от него стоят его сыновья - старший Чевек и младший Лик.
– Суфир выявил омерзительное двуличие! За маской покровителя обездоленных и защитника нашего Сад-Вешта скрывалось отродье, готовящее мятеж против его сияния, блистательного Дарагана! Мы, вештаки, как его верные подданные, не потерпим нападок на властелина, ни словесных, ни деятельных. Дараган повелел казнить изменника и даже выказал нам великую честь - прислал достомола всех благодатных, благородного Сароя. С всемерной радостью мы исполнили наказ его сияния. Слава князю Сафарраша и всей Ишири!
"Слава!" - отозвалась толпа.
– Суфир скрывался в Ош-Лилим,
Двенадцатилетний Чевек улыбается, глядя на отца, кивает после каждой фразы. Семилетний Лик же напуган, беспокойно крутит головой, переводя взгляд то на некнязя, то на поддакивающую толпу. Умащенные волосы обоих принцев - особенно длинные младшего - блестят чужеземными маслами. Тридцать черных сколов за флакончик выжимки из цветов ширихагских степей.
После Элден тепло прощается с Шраем, говорит, что они еще обязательно встретятся. Ведь, когда Элден станет нечистым жрецом, он сможет выходить из храма. Потом отправляется домой, обнимает мать. С ней он за сегодня видится уже второй раз, конечно, едва перешагнув порог Ош-Лилим, он сразу же бросился домой. Там его встретило благополучие, небывалое со времени казни отца. Мать сообщила, что господин Ашмид перечисляет даже больше оговоренного. Он заявляет, малыш Элден делает невероятные успехи и ее сына ждет большое будущее.
Вечером Элден возвращается в Ош-Лилим. Навстречу бегут люди - мужчины, женщины и дети. В руках и за спинами некоторых - мешки и котомки с мукой, посудой, бронзовыми украшениями, у других - ничего. Однако на лицах совершенно всех - страх. За первой волной бегущих следует вторая, там окровавленные, перебитые, полусогнутые. Элден слышит слова "сафарши", "каратели" и "Дараган". Но чаще всего доносится "глупец Орай".
Далее шагов пятьсот Элден никого не встречает, а потом в конце широкой дороги, всегда оживленной улицы кожевников, скорняков и красильщиков, вырастает пылевое облако. Всадники.
Элден кидается за телегу, стоящую у глухой стены дома-саркофага. Два сафарша спрыгивает с лошадей, подходят. Они не заглядывает под телегу, что там может быть интересного? Им нужно проверить то, что на ней. Вештаки в спешке оставили много добрых вещичек. Вот и здесь сафаррашские солдаты находят малахитовый ларчик, гребешок, инкрустированный агатами, колье с россыпью опалов, сережки с какими-то незнакомыми Элдену каменьями. Он слышит, что это все "для лапушки дочурки". Ему хорошо видно, как мародеры скидывают поживу в лежащий на земле мешок. Туда летит амулет то ли с рубином, то ли с яшмой - слишком быстро упал, Элден не успел определить. Такие талисманы вештакские ловкачи с немалой маржой продают несведущим заезжим, утверждая, что изделия сии покрывают носящего броней, непробиваемой для порчи и сглаза нечистых. Конечно, продавцам известно, что это сказки, но невдомек торгашам, что и сами они недалекие. Элден после лета постижения мудрости в храме может сказать точно - никакие порчи и сглазы нечистые вообще не насылают!
Из доспехов на сафаррашских солдатах лишь кожаные нательники, Дараган даже не удосужился посылать в Сад-Вешт тяжелых латников. С нератным людом и эти справятся, а вештакские воины не станут вмешиваться, пока их самих не атакуют или не прикажет некнязь Орай. А он не прикажет.
Один из сафаршей отходит к стене противоположного дома, спускает портки. Пьяно молвит, что сейчас внесет свою лепту в благообразное вештакское искусство, и мочится на переплетения букв, изумительную каллиграфическую вязь. Элден готов был бы поспорить, что в то мгновение его собственные глаза стали огромными, как у милашки Ашмиль с вербного конца. Это же начертаны слова во хвалу Чудотворца! Как этот всадник может вершить подобное святотатство?! Потом подходит второй и следует примеру соратника. Элден чуть не плачет от стыда и бессилия. В Сафарраше ведь тоже молятся Чудотворцу! Теми же самыми словами, что здесь сложены, абсолютно теми же самыми! Там тоже бережно расписывают стены молитвами и хвалами, всего только что на своем письме, сафаррашскими буквицами. Как эти солдаты могут осквернять изречения во славу своего Заступника?! Может, они просто не умеют читать по-вештакски? Да и по-сафаррашски, наверное, тоже? Надо бы им тогда научиться!
Обчистив телегу, сафарши уезжают прочь, и Элден бросается к храму. Много времени из-за них потеряно, теперь следует поспешить, а то порки от Ашмида не избежать. Навстречу под низкой пеленой плывут синюшные тучи, взглянув на них, Элден замечает нечто более ужасное, нежели осквернение славословий. К великой башне, что высится над Ош-Лилим, с земли привязаны веревки, штук пятнадцать-двадцать. Элден оглядывается: и остальные шесть башен опутаны, как мачты лафортийских каравелл, что он видел на гравюрах. Неужели?! Только не это!
Он врывается в храм, здесь повсюду сафарши. Маленький послушник никому не интересен, он сразу несется к Ашмиду. За вратами молельни раздаются голоса, резкие и раздраженные. Элден приоткрывает дверь и, высунув голову в щель, остается на пороге.
– Что, нечистое отродье, у нас приказ храм пока что не трогать, но на его блох это не распространяется!
– кричит сафарш. В его руке факел, совсем близко от лица стоящего на коленях Ашмида. Свет очищает грязный снег волос и бороды. Наставник замечает ученика и мимикой призывает его уходить, вслух приказать не может то ли из-за боязни обратить внимание сафаршей на Элдена, то ли из-за сломанной челюсти.
Элден колеблется, как можно оставить учителя в беде?
– Прости, нам уже сегодня возвращаться, - кричит солдат, - но вот тебе на память Дараганов дар!
– И факел касается лица Ашмида.
Элден, не затворяя дверь молельни, мчится прочь из храма, проскакивает между сафаршами, тем на него плевать.
По улицам со всех концов Сад-Вешта людей сгоняют к дворцу Эртамхилор, вероятно, там произойдет нечто важное. На детей не обращают внимания, и Элден безнаказанно сворачивает с широкого Бычьего прогона, минуя брошенные дворы вештаков, выходит на пустынную Черешневую дорогу. Тоже направляется к дворцу некнязя, но зато в одиночестве, без этих окриков и хлестаний кнутами по земле.
В стороне он улавливает мужские голоса, мягкие и вкрадчивые, будто какое-то воркование. Элден оставляет позади проулок, очутившись на Гусином выводе, замечает впереди, по пути к Эртамхилору, трех сафаррашских мечников и вештакскую девочку лет семи-восьми. На ней грубое платьице и поношенные башмаки, но не дранье; нет никаких украшений - даже сережек, - но девочка опрятна, и распущенные светлые волосы спускаются до пояса. Она явно из низов, но из тех благочестивых семей, что не стоят вереницей вдоль оживленных трактов, требуя черного скола, а зарабатывают его скромным трудом. В руке у нее сеточка с двумя ломтиками черного хлеба и облезлым кувшином с треснутой ручкой. Сафарши видят Элдена, но быстро смерив его взглядом и не обнаружив в запыхавшемся мальчишке угрозы, снова поворачиваются к девочке. Один из них, самый толстый, просит разрешения попить из кувшина, девочка неуверенно кивает. Достав сосуд, он гладит ее по голове и возвращает сеточку. Бородатый в потертом нательнике кладет ей на плечо большую ладонь, что-то сказав, ведет к узкому проходу меж глухих стен домов-саркофагов, ведущему на сейчас безлюдный задний двор. По другую сторону ступает высокий с мечом в длинных ножнах, приобнимает ее за талию, запустив руку за скрывающие спину волосы девочки. Она держит в тонкой руке сеточку с двумя ломтиками хлеба, что-то говорит солдатам, а те ей мягко отвечают, поглаживают ее. Третий, потный толстяк с кувшином, тянется за ними.
Что же Элдену делать? Как спасти девочку? Здесь никого, да и потом у них мечи. А если бы даже не было, все равно никто бы не вступился: в городе паника, все думают о своих шкурах. Хотя и раньше далеко не первый встречный помог бы. Может, бросить в них камень? И что тогда, даже если попадет, вреда особого не причинит, а потом... они поймают его и поведут на задний двор тоже. Элден от бессилия закусывает до крови губу, слезы катятся по щекам. "Да здесь молоко!
– выкрикивает толстяк и сплевывает белую струю.
– Тьфу ты... Я-то думал, что получше". Он кидает облезлый кувшин в стену дома, на стене остается молочная клякса, тонкие полоски скользят по шершавой поверхности в сточную канаву. Элден что есть мочи срывается с места. Он успевает убежать уже далеко, но все равно слышит крик девочки - настолько тот пронзительный.