Чтение онлайн

— Из-за меня? — Дудкин, прижимая бутылку к груди, повернулся на бок. — Разпе другие разбивались на производстве, а не я? Разве у других ни одной живой косточки не осталось? Скажите спасибо, что я живой! Ьригадир не обеспечил безопасность рабочему человеку...

Женька скрипнул зубами, но сдержался:

— Вот что, Дудка, если можешь, бери ноги в руки и мотай отсюда. А то действительно несчастный случай на производстве схлопочем. Из-за кого-то... На что мне такая роскошная жизнь! По-ше-л!

Алексей смотрел вслед уходившему Дудкину — он даже не отряхнулся.

«Все равно с Женькой мне не справиться, и уж если прораб посоветовал написать заявление...»

Жалко, что ребята изменились, чуть ли не бойкот ему объявили.

После работы Алексей заторопился домой. Надя еще ничего не знает, побоялся волновать ее преждевременно, а зря побоялся — ей ведь тоже надо время на расчет.

Возле автобусной остановки Алексей увидел сидевшего в кювете Кузю Дудкина.

— Ты что здесь делаешь?

— Думаю, как бы поменять местами эти столбы.

— Так менян, чего ждешь? Сидишь...

— А ты хотел, чтоб я лежал?

Сигареты, как всегда, торчали за ушами Дудкина: неужели они не выпали, когда он провалился? Приросли, что ли?

— Зачем ты сигареты за ушами держишь? Для красоты?

— У меня без них уши мерзнут.

— Давай без трепа: идти можешь?

Кузя поморщился, потер ногу.

— Видно, вывихнулась, стерва... Сгоряча пошел... и сел вот...

— Держись за меня. — Алексей помог Кузе встать. — Где ты живешь? Домой отвезу.

— Нужен ты мне!

— Брось!

— Ты после Женькиной оплеухи таким добрым стал?

Алексей не ответил, вышел на шоссе, дождался проходившего мимо такси, поднял руку.

Дудкин съежился на заднем сиденье. От него до того несло водкой и кислыми щами, что и шофер морщился.

Возле Кузиного дома, обнесенного забором с колючей проволокой, их встретил собачий лай.

— Свои, свои,— ласково сказал Кузя лохматой собаке и наклонился, позволив ей лизнуть свое лицо.— Соскучился,Дурко?

— Кто же это собаке такое оскорбительное имя дал?

— Он и есть Дурко. — Кузя снова наклонился, погладил собаку. Она взвизгнула, повиляла хвостом, потопталась лапами на животе хозяина. — Иди, хватит, хорошего понемножку. — Кузя повернулся к Алексею.— Зайдешь или как?

— Зайду.

Видно, Дудкин на это согласие не рассчитывал, скри-пил губы, но ничего не сказал.

Алексей потрогал трухлявый войлок на тяжелой иходной двери, похожей на спину старого плешивого медведя, и следом за хозяином вошел в дом. Навстречу ому выметнулся затхлый, сладковатый запах давно не проветриваемого помещения.

— Свежего воздуха боитесь?

— А ты к кому обращаешься? —

— Весь дом занимаешь?

— Ну.

— По наследству досталось?

— Вдову заморил.

— С тобой поговоришь.

— А ты не говори.

Они вошли сначала в захламленную комнату с кро-и.-|гыо у окна, застланную не поймешь чем — то ли пен лопиком, то ли бывшим покрывалом, а затем в неожиданно чистую, светлую комнату. Здесь кровать была аккуратно заправлена, окно завешено чистой занавеской, в углу стояла этажерка с книгами.

— Кто здесь живет? — спросил Алексей. — Уверен, что не ты.

— Не я. Сдаю...

— Вот как?

— Держу для хорошего товарища... Понадобится этому товарищу с девушкой под крышей посидеть или... полежать...

— Шишигин? — догадался Алексей.

— Тебе какое дело?

— Вот ты какой, оказывается?

— Какой это? — Кузя, прихрамывая, дошел до стула, сел. — Я не такой, а ты такой! Ну и катись к такой матери! Выматывайся, пока цел! Не серди мой кулак, Подсолнух!

«Не сумел я поговорить с ним как надо,— раскаивался, выйдя на улицу, Алексей. Пес долго облаивал его, метался по двору. — Надо было по-хорошему, а я...»

Алексей зашагал домой — предстоит трудное объяснение с Надей. Как она воспримет новость? Она привыкла к работе, полюбила свой завод, окружают ее хорошие люди, и с квартирой они устроились неплохо: Тася взяла их к себе — у них с бабушкой собственный дом, сад, небольшой огород, выделили им две комнаты с тамбуром, вход отдельный. Надя не нарадуется, и вот надо было случиться такому... Надя обидится и будет права. Они же не только муж и жена, но и друзья, а разве без совета друга можно что-то делать, тем более что вопрос касается и друга?

«Но если бы она не ждала ребенка, непременно сказал бы сразу. А вдруг на этот раз она не поймет меня?!»

И снова он ничего не сказал Наде, хотя по дороге твердо решил, что скажет. Не смог. А сам почти всю ночь не спал, мучился, не зная, правильно ли он поступил или неправильно. Возможно, сказал бы, если б жена не бросилась к нему навстречу с каким-то шитьем. «Распашонки и кофточки для новорожденных, оказывается, надо шить швом наружу!» Это ее веселило: «Это будто для куклы, смотри, мне на работе дали распашоп-ку, я распорола и по ней выкроила, смотри, Алеша, смешно, правда? Малюсенькая такая одежоночка!..» И радостная, оживленная, обняла его, засмеялась воркующе, беззаботно.

Любое слово, что могло вспугнуть ее радость, стало бы у него поперек горла.

А уезжать все-таки придется. Теперь бригада, надо думать, никакого почетного ззания не получит, а виноват в этом, считается, не кто иной, как Хатунцев: вынес сор из избы. Не простят ему этого, так что выхода другого нет — уезжать надо.

Алексей не жалел о том, что собрался с духом и сказал вслух правду при начальстве — это для всех полезно, все равно у кого-нибудь она вырвалась бы наружу, дело во времени, он просто поторопил это время.