Чтение онлайн

Через пять минут отряд Шмидта был уже у ворот дворца. Охранявшие их гвардейцы одного из элитных столичных полков, одетые в парадные мундиры, чувствовали себя весьма неуютно. Их много лет готовили для столичной караульной службы; за это время они изучили все придворные тонкости: как следует салютовать Крон-Регенту, когда он движется через ворота пешком, и как – когда едет верхом; как приветствовать карету Крон-Регента и как встречать глав департаментов и заморских гостей, как осуществляется ритуал смены караула и как караулы разных полков должны передавать друг другу дежурство, и многое-многое другое. Единственное, чему их забыли обучить, так это тому, как следует вести себя, когда вас у ворот всего четверо, а перед вами на площади находится многотысячная толпа, настроенная весьма враждебно и практически не скрывающая того, что вооружена. В такой ситуации людям свойственно подчиняться лидеру,

который демонстрирует своим видом понимание момента, а своей решимостью внушает уверенность в наличии у него единственного правильного на данный момент выхода из положения. Именно на это и рассчитывал Шмидт, спешившись и подходя к охранникам дворца.

– Зихерхайтскапитан Шмидт, командир специальной кавалерийской полусотни Департамента Государственной Стражи, прислан по особому и тайному распоряжению господина зихерхайтспрезидента!

Его звание было и так видно по нашивкам на его куртке, полусотня спешивалась за ним, а проверить наличие «приказа» у гвардейцев не было ни малейшей возможности, так что вралось Шмидту легко и весело.

– Немедленно вызовите ко мне начальника караула, – распорядился он в полном соответствии с караульным уставом.

Один из гвардейцев мгновенно бросился во внутренний двор и привел молодого щеголеватого гвардейского пехотного лейтенанта. Шмидт отвел лейтенанта чуть в сторону и, понизив голос, с доверительными интонациями заговорил:

– Лейтенант, вы видите, что творится на площади?

Лейтенант наблюдал это уже более часа, и то, что он видел, ему очень не нравилось.

– Лейтенант, вы, как я вижу, умный и опытный человек, – Шмидт искусно сдержал улыбку, – и понимаете – от нас сейчас зависит судьба Империи! Это заговор, через полчаса планируется штурм дворца!

Лейтенант заметно побледнел.

– Нам стало известно о заговоре в последний момент, – продолжил зихерхайтскапитан, – и сейчас уже посланы фельдкурьеры во все верные администрации полки. Они развернутся и подойдут через час-полтора, но эти час-полтора нам с вами предстоит удерживать дворец. Какое помещение на территории дворца, на ваш взгляд, наиболее пригодно для организации круговой обороны?

Шмидт прекрасно знал ответ на этот вопрос и молил Бога, чтобы и лейтенант сообразил это. Лейтенант на минуту задумался, а затем просиял:

– Так вот же, здание кордегардии! – Это было одноэтажное, отдельно стоящее здание с толстыми стенами и решетками на окнах, здание двухсотлетней давности, добротное, как и все, что строилось в старину.

– Блестяще, лейтенант, вы прекрасный тактик, я бы не сообразил! – с максимальной искренностью, на которую был способен, воскликнул Шмидт.

Лейтенант самодовольно усмехнулся.

– Сделаем так – мои люди займут место у ворот и парадного входа во дворец, а вы соберите своих бойцов в кордегардии и готовьтесь встретить мятежников огнем из окон, если они прорвутся.

Шмидт видел, что этот план очень понравился лейтенанту, вероятнее всего тем, что не ему и не его людям предстояло стоять по ту сторону ворот.

– Действуйте, лейтенант, и немедленно, а я поднимусь и доложу обо всем господину зихерхайтспрезиденту.

Лейтенант бросился реализовывать их прекрасный тактический план, а Шмидт поднялся по ступеням главного подъезда дворца Крон-Регента, сопровождаемый десятком своих бойцов. Перед самым входом, у дверей дворца он оглянулся и увидел, как Шульце аккуратно и тихо закрыл массивные дубовые двери кордегардии за последним вбежавшим туда гвардейцем и повесил на них большой амбарный замок.

Поднявшись на второй этаж дворца, Шмидт оказался рядом с высокими дверями, за которыми находился зал совещаний Высшего Совета Крон-Регента. Он решительно толкнул двери плечом и вошел в него. Посреди огромного зала, ярко освещенного тысячами горящих свечей, был установлен длинный, красного дерева, исключительно тонкой резьбы стол, покрытый пунцовым бархатом. За столом сидели главы департаментов, многих из которых он не знал вовсе; впрочем, во главе стола возвышался сам Крон-Регент, худощавый мужчина небольшого роста, что компенсировалось его креслом, установленным выше других почти на целый фут. Рядом с ним сидел хорошо знакомый Шмидту господин зихерхайтспрезидент. В момент, когда зихерхайтскапитан открыл дверь, чиновники о чем-то разговаривали, но с его появлением в зале воцарилась полная тишина. Разглядев Шмидта и увидев, что на нем форма Департамента Государственной Стражи, все повернули свои головы и вопросительно посмотрели на зихерхайтспрезидента, ожидая, что он объяснит им, что же все-таки происходит. Почувствовав это всеобщее ожидание, господин зихерхайтспрезидент презрительно посмотрел на Шмидта и надменно спросил:

– Что все

это означает, капитан? – В его вопросе, взгляде, в нем самом не было ничего, кроме смеси презрения, гнева и брезгливости.

Шмидт вспомнил, как в годы юности, когда он еще учился в Академии Государственной Стражи, его друг Мишель Блитштейн, тогда – студент Рутенбургского университета, рассказывал ему про одну забавную теорию, выдвинутую неким профессором. Суть этой теории сводилась к тому, что звезды, которые мы видим на небе, находятся так далеко, что можно наблюдать их свет даже после того, как они совсем погаснут, причем – в течение довольно длительного времени. Молодой Шмидт тогда хохотал до упаду – нет, определенно, все эти ученые профессора – чокнутые люди. Мыслимое ли дело, чтобы мы видели свет звезды, которая погасла? Сейчас ему пришло в голову, что тот профессор, может быть, и не был таким уж сумасшедшим. В данный момент он наблюдал то же самое – надменный и презрительный взгляд господина зихерхайтспрезидента был светом того мира, мира бюрократии Крон-Регента, мира, который умер час назад. Шмидт позволил себе полюбоваться этим светом еще несколько секунд, а затем, подойдя вплотную к главе своего департамента, резко, наотмашь ударил его прикладом кавалерийского штуцера по лицу. Что-то хрустнуло, ухнуло и всхлипнуло, господин зихерхайтспрезидент опрокинулся назад и, зашипев нечто невнятное, повалился на пушистый ковер. Его лицо не выражало ни боли, ни испуга, все его чувства в этот момент можно было описать одной лишь фразой: «Этого не может быть!»

– Администрацию Крон-Регента и его Высший совет объявляю арестованными! – четко и громко в наступившей в зале гробовой тишине разнесся голос Шмидта. – Кто еще хочет удостовериться в моих полномочиях – прошу поднять руки!

Рук никто не поднял, и зихерхайтскапитан Департамента Государственной Стражи Густав Шмидт впервые за много месяцев засмеялся легко и непринужденно; так искренне, как могут в нашей жизни смеяться только дети, с нею еще совсем незнакомые…

Прошло шесть месяцев. Весна, наступившая в этом году необычно рано, уже полностью обрела свои права. Веселая зелень травы и щебетание птиц убеждали каждого, что жизнь прекрасна, что она сулит много нового и интересного, что вновь у каждого из нас есть шанс узнать, увидеть, почувствовать что-то новое, необычное; порадоваться и полюбить.

Странник стоял около перекрестка двух оживленных дорог и размышлял, в какую сторону отправиться дальше. На нем был походный плащ – накидка из простой грубоватой ткани с глубоким капюшоном, скрывавшим верхнюю часть его лица. Чем-то он был похож на странствующего монаха, впрочем – в определенные периоды времени все воспитанники Обители бывали на них похожи. Он отошел с дороги для того, чтобы пропустить маршировавшую по ней сотню новобранцев, возглавляемую лихим усатым сержантом. На лицах молодых солдат был уже легкий весенний загар, что неудивительно – в последнюю неделю солнечная погода радовала всех своим постоянством. Новобранцы пели старинную солдатскую строевую песню, и было видно, что они по-своему рады – рады солнцу, освещавшему их лица, рады легкому прохладному бризу, дувшему с северо-запада и освежавшему марширующих, рады песне, которая хорошо ложилась на строевой шаг и ладилась. Правофланговый в первой шеренге показался Страннику знакомым, и он пригляделся к нему повнимательнее. Это был тот самый мужчина, у которого они с Большим Майком останавливались на ночлег в деревне, полгода назад. Но как же он изменился! В сущности, это был не взрослый мужчина, а парень; теперь стало хорошо видно, что он молод и от природы весьма здоров. Его лицо потеряло одутловатость и приобрело здоровый, чуть коричневатый оттенок – это было лицо человека, много работающего на свежем воздухе. Нет сомнения, что он, впрочем, как и все остальные, тоже пил Кровь Дракона. Казалось, что жидкость, доставленная Странником из предгорья, подарила ему другую жизнь. Странник чуть усмехнулся – на самом деле это было не совсем так – скорее Кровь Дракона просто подарила ему иную смерть.

Если бы марширующим солдатам сказали сейчас, что всех их вместе свела, поставила в строй и отправила в поход воля этого неприметного, среднего роста человека в сером плаще с капюшоном, скромно стоящего у обочины, то они, несомненно, расхохотались бы во всю силу своих молодых глоток. Сам Странник сейчас тоже уже был не уверен в том, что все было именно так.

– Тони, Тони, ну подожди же! – услышал он откуда-то справа молодой звонкий голос и обернулся. За строем новобранцев быстро бежала симпатичная стройная девушка с узелком в руках. Она догнала строй и, обняв одного из бойцов, крепко расцеловала его и всунула ему в руки свои гостинцы.