Постоялец
Шрифт:
Только однажды одному из репортеров удалось, сунув микрофон чуть не в рот Кирсу, выдавить из него несколько слов. Бородач из какой-то провинциальной радиокомпании сделал простой, но точный ход.
– Мистер Кирс, - заученно проговорил он, отодвигая локтями конкурентов, - годовая программа, предложенная вами фирме "Колаба-компани" двадцать шесть недель назад, реализована точно наполовину. Вы, конечно, испытываете удовлетворение, - тут репортер сменил тон и напряженно, с расстановкой, глядя Кирсу в переносицу, процедил: - Что вы делаете?
Многосмысленность вопроса и то, как он был преподнесен, возможно, и заставили Кирса раскрыть рот.
– Я строю города, - твердо, чеканя каждое слово, ответил он.
– Как?
– Быстро.
–
– Умом, - и Кирс скрылся за спинами охраны.
Никто не знал, как истолковать эту перепалку, но, говорят, репортер быстро заработал на ней целое состояние.
Несомненно, за полгода Кирс устал. Скорей всего - даже очень. Особое напряжение он испытывал в первые две недели, когда закладывались города. Все же доставка, монтаж оборудования, устройство ограждений, организация охраны хоть и проходили с максимальной точностью, но отнимали у Кирса много внимания и энергии. Четырнадцать дней он фактически не смыкал глаз, за исключением короткого времени перелетов. Когда же все четырнадцать городов были "поставлены в производство", как это потом окрестила пресса, - стало легче. Кирс только прилетал на каждую стройплощадку по очереди, выключал отработавший агрегат, руководил сравнительно несложной перестановкой оборудования, снова запускал поток и направлялся в другой город. Теперь у него было время и отдохнуть, для чего он направлялся в свою "Белую квартиру", где, однако, всегда оставался в полном одиночестве. Меланхоличная с виду охрана проявила необычайную сметку и быстроту, пресекая всякие попытки кого бы то ни было заглянуть в его апартаменты.
Правда однажды, еще на втором месяце строительной эпопеи Кирса, произошло событие, вызвавшее немало пересудов.
В одну из ночей бесследно исчезла "собачка Барт", как за глаза многие называли верноподданную секретаршу Стаффорта. Кто-то пустил слух, что накануне ее видели у тетушки Миллы. Полицейские тут же потребовали у Кирса разрешения на опрос телохранителей и даже попытались кое-что выпытать у него самого. Никто из охранников, конечно, ничего не сказал. Кирс отрезал категорично: "либо строить - либо болтать". А об осмотре его жилья, конечно, и речи быть не могло. В итоге показания дал только сам Стаффорт. Из его объяснений следовало, что никаких поручений, касающихся Кирса либо тетушки Миллы, и никаких других заданий он Барт не давал. Где она, он не знает, а раз уж исчезла, то увольняет ее. Следствие закрыли, объявив, что у Стаффорта пропала крупная сумма, очевидно, похищенная секретаршей. Недели две шли разные толки, но и они быстро заглохли, словно придавленные чьей-то властной рукой.
Полугодовое напряжение все же сказалось на Кирсе. С разрешения Стаффорта он взял "тайм-аут". В течение двух недель он лично день за днем останавливал все строительство. После того, как был выключен последний, четырнадцатый агрегат, Кирс, сообщив, что первый из них будет включен ровно через неделю, а затем, так же строго по порядку, - остальные тринадцать, тщательно запер двери "Белой квартиры", дополнительно проинструктировал охрану, сел в вертолет и отбыл на свой остров.
Любого, кому хоть раз удалось взглянуть со стороны на "Остров Кирса", он радовал своей спокойной и уверенной красотой. Берега, покрытые густым лесом, круто вставали над морем. С восточной, наиболее возвышенной части острова, пересекая его почти ровно надвое, неутомимо журчал чистый ручей, в устье которого укромно расположилась маленькая пристань. Здесь одиноко дремала скромная парусно-моторная яхта. Остров был щедро заселен птицами, мелкими зверушками, в неглубокой воде ручья сновали стайки рыб.
У Кирса, очевидно, хватило бы и сил и средств на то, чтобы расчистить лес, выровнять берега, построить целый замок... Ничего этого не было. Только на северном берегу специалист угадал бы остатки какой-то строительной дли экспериментальной площадки, хотя и явно заброшенной. Там же одиноко торчал и дом - как две капли воды похожий на один из уже широко известных проектов Кирса.
Именно его возведение-произошло на глазах у Стаффорта - в качестве экзаменационной заявки.Другое здание - весьма просторный внутри, но неброский снаружи особняк - вписалось в ландшафт в самой середине острова. Дом имел старомодный и несколько мрачноватый вид. В нем жил Кирс.
Жилье и внутри отличалось скромностью. Обстановка, очевидно, была продиктована уединенным образом жизни хозяина, посвященной, возможно, научным трудам. В самом деле, природа, тишина, уединение, - что еще может быть благоприятней для созерцательного, вдумчивого, ищущего ума? Правда, с начала колабского эксперимента на острове тоже появилась надежная охрана. Кирс предвидел, что пронырливые репортеры, ничего не добившись от него и от "Белой квартиры", попытаются проникнуть на остров. Так оно и случилось. Нескольких любопытных охрана с вежливым хладнокровием, но безапелляционно спровадила восвояси.
Кирс, прибыв на отдых, холодно выслушал доклад командира охраны, повелел продолжать бдительно нести службу, никого ни под каким предлогом к нему не пускать. И остался наедине со своим безмолвным слугой.
Однако, на четвертый день покой его был нарушен.
Кирс привычно сидел у камина в жестком, но удобном кресле. Оранжево-красный халат жарко отражал свет тлеющих углей. На коленях инженера небрежно лежал полураскрытый, скорей всего равнодушно перелистанный журнал с пестрыми иллюстрациями; рядом стоял столик с различными напитками.
Было уже далеко за полночь, - время, когда Кирс любил просто сидеть, ничего не делая, словно прислушиваясь к себе, ловя внезапно настигающие его мысли. В дальнем углу мирно посапывал преданный слуга.
Поздний гость появился невесть откуда и настолько неожиданно, что Кирс даже не успел испугаться.
– Раз уж я здесь, мистер Кирс, - вдруг услышал хозяин негромкий голос, - то значит сумел проникнуть сквозь вашу охрану, а если так, то я, скорей всего, не бродяга-репортер...
– посетитель сделал едва заметную паузу, - а уж из этого можно предположить, что пришел я сюда не за пустяками, следовательно, так просто не уйду.
Уж если что Кирс понимал и умел ценить, так это логику и твердость. Они сразу почувствовались в незнакомце - он явно прибыл неспроста.
Гость был чуть выше среднего роста, строен, черноволос, на вид лет тридцати пяти. Неброский, но элегантный костюм мягко облегал его ладную фигуру. Как он пробрался - оставалось загадкой, но вид у него был такой, словно он, тщательно приведя себя в порядок, вышел из соседней комнаты. Из-под густых бровей на Кирса внимательно смотрели большие темные глаза, в которых светился словно притушенный огонь. "Такой человек опасен, если он враг, - решил Кирс, - но может быть очень полезным другом".
Не говоря ни слова, он положил на столик журнал и зажатую в кулаке, давно погасшую трубку, встал, принес из угла гостиной легкое плетеное кресло, поставил его напротив своего, жестом предложил гостю сесть.
Расположились они весьма удобно. Друг напротив друга, с одной стороны камин, бросавший на их лица ласковый свет в полумраке комнаты, с другой столик с напитками. Все еще не говоря ни слова, Кирс поставил на столик, рядом со своим, еще один бокал, не торопясь наполнил его, подвинул незнакомцу. В полном молчании они сделали по глотку и только после этого Кирс, снова взяв и раскурив трубку, всем своим видом выражая внимание, произнес:
– Что же, раз уж вы стремились именно сюда, мне нет смысла представляться...
– и сделал выжидательную паузу.
– Называйте меня просто Ранкс, - учтиво склонил голову гость.
– ...я вас слушаю, мистер Ранкс, - закончил фразу Кирс.
– Вы, конечно, догадываетесь, что я здесь по поводу вашей феноменальной деятельности, - вежливо, но с нескрываемой иронией начал Ранкс.
– О ней судачит весь цивилизованный мир. Репортеры да, впрочем, и ученые, с ума сошли, выдвигая гипотезы одну нелепее другой... Я не репортер...