Последний сеанс
Шрифт:
Работа пошла. Лисич вдохновенно освобождал массы от ненависти. Он продавал им право ненавидеть. Разрешал ненавидеть со всей яростью и злобой, на какую только хватало сил. Лисич и Воронович раскрывали занавес, и клиенты обнаруживали себя перед пустым зрительным залом. Они робко, с дрожью в коленках, озираясь и стыдясь друг друга подходили к краю сцены, как статисты, впервые попавшие на съемочную площадку. Лисич обожал этот момент. Сидя за шторой, невидимый и могущественный, он каркал в микрофон:
– Так пусть воздастся вашим обидчикам прямо здесь! Сейчас вам можно все! Кресла этого зрительного зала только кажутся пустыми. На самом деле там сидят они – в каждом
Начинал Лисич тихо, буднично. Оставлял длинные паузы между словами, точно дожевывал что-то. Незаметно переходил на меццефорте, через форте к фортиссимо. Его голос гремел и скрежетал в огромном зале, наполненном призраками.
Клиенты ненавидели на совесть. Хрупкие девушки, поплывшие женщины, чистенькие и прилизанные менеджеры младшего и среднего звена визжали и орали, изрыгали матершину, с диким ревом бросали в зал реквизит – стулья, столовые и чайные сервизы, помидоры и яйца.
И это – тоже работало. Безнаказанная ненависть действовала на клиентов благотворно. Лица разглаживались, плечи расправлялись, в глазах появлялись веселость. Очередь на сеансы росла с каждым днем. В апреле Секретарша бесстрастно записывала клиентов на декабрь:
– 25 декабря, это будет вторник, вам удобно? Нет? Тогда могу предложить вам место между новогодними праздниками и 23 февраля. Нет, я не издеваюсь, я знаю, что сегодня 13 апреля. «Пораньше» нельзя. Вы записываться будете?
Кто пустил слух, что у Арбатских ворот «изгоняют чертей», точно неизвестно. Кажется, впервые эти слова, правда, не в лоб, а в окружении многочисленных смягчений – «как бы», «похоже на то», «вроде бы» – прозвучали в репортаже журналиста городской газеты.
Пробежавшись глазами по строчкам газеты Лисич чуть не заплакал от обиды – почему он об этом не догадался сам? «Изгоняют чертей»…. Точно! Вот оно, вот о чем его Метод! Но через край Лисич не хватал. Себя Лисич и Воронович представляли скромно «психотерапевтами» и вслух ни про каких чертей не врали. Но врать другим не мешали.
– Бизнес! Это просто бизнес! – объяснял Лисич Воронович.
Их приглашали на утренние шоу для домохозяек. Зрительницы читали с экранов: «Лисич-Воронович – философ, психотерапевт, экзорцист». На экранах рыжая Воронович и черный Лисич рассказывали, как однажды после пятидневной медитации у подножия тибетских гор Лисичу спустилось откровение – его Метод, который должен был навсегда избавить людей от ненависти и сопутствующих ей многочисленных болезней, подарить мир в душе и мир во всем мире. Лисич начертил на кусочке бумаги все детали откровения, потом спустился к своей хижине, впервые за несколько лет побрился, положил в рюкзак горстку риса, паспорт, кусочек мыла и пешком через горы отправился к ближайшему аэропорту, откуда вскоре вылетел в Москву.
У Арбатских ворот в окружении журналистов и полицейских стояли тетки с крестами и иконами. Они изнемогали от правоверного гнева, сыпали проклятиями в адрес колдунов, требовали немедленного закрытия бесовской конторы. Лисич, стоя под зонтиком, который держала над ним Воронович, счастливо улыбался в камеры, и в камеру же приглашал теток на свои сеансы – в тепло и уют психотерапевтического театра, где их ненависти и гневу будет привольнее.
Развлекательное телевидение свое дело знало. В несколько месяцев
журналисты окутали имена психотерапевтов таким черным мистическим туманом, что Воронович, чувствуя, что сама уже сходит с ума, начала в тайне от Лисича бегать к коллегам на супервизии. Коллеги завидовали ее успеху и деньгам и говорили одно: «Это не хорошо и не плохо. Это просто есть». Воронович кивала.Последним испытанием стала программа известного ведущего, который посвятил все время феномену Лисич-Воронович. За пять минут до окончания передачи серьезный журналист вытащил из рукава последний козырь, на который намекал всю программу, но из жадности не показывал: самым естественным образом у него оказывалось, что Лисич и Воронович – один и тот же человек. И это – человек-оборотень. По необходимости он принимает то женское, то мужское обличье. Далее немного доказательств. Маскируется герой программы плохо. Всем видно – крупным планом стройные ноги Воронович – ноги эти скорее мужские, чем женские. Всем видно – крупным планом Лисич в растянутом длинном свитере с капюшоном – женская грудь замаскирована под горб!
– Таким образом, нами установлено совершенно точно. Не существует по отдельности экзорцистов Воронович и Лисич. Есть один человек Лисич-Воронович. Но – томный взгляд подведенных глаз на зрителей – человек ли это? Заставка, реклама.
Воронович взвыла, швырнула утюгом в телевизор. Поревела, покурила, умылась холодной водой, сделала макияж. Выписала от своего имени на свое имя рецепт на транквилизаторы, достала из сумки печать, подышала, решительно трахнула на рецепт. Спустилась к машине и поехала на работу.
Лисич, напротив, обожал метро. Там, с развернутыми на коленях цветными таблоидами, обитали его поклонницы. Лисича узнавали в поездах, просили об автографах и сфотографироваться на фоне уплывающих вагонов. Было даже, что две неуклюжие тетки в длинных черных юбках и черных платках на голове с шепотом «он!», переходящим в радостный визг «Он! он!», скакали за ним по эскалатору, чтобы поцеловать нижний краешек его длинного вязаного свитера. Пока одна целовала, другая незаметно вырезала кусочек вязаной ткани с правого бока на сувенир.
Лисич целый день смеялся, просовывал два скрюченных пальца в аккуратную дырку на боку и каркал:
– Заплатку ведь можно поставить, а? Хороший свитер! Люблю!
Мистическая чушь вокруг сеансов работала не только на популярность психотерапевтов, но и на эффективность самого Метода. Клиенты, уверовав во всемогущество наставников, исцелялись, бывало, мгновенно. Впечатлительные девушки в разгар спектакля ненависти вдруг бросались на пол и бились в конвульсиях. На сцену вбегали врач с двумя санитарами, уносили девушек в комнатку с кушеткой, где приводили в чувство. Неопределенно верующая Воронович отворачивались и украдкой быстро-быстро крестилась. Девушки стуча зубами об край стакана с водой и блестя глазами с восторгом рассказывали, как что-то почувствовали. Почувствовали, как нечто чужое и злое оставляет их навсегда-навсегда. И это было прекрасно. Страшно. Но прекрасно!
Даже Лисич после такого был немного не в себе. Тер подбородок, рассыпая пепел с сигареты, и, как бы извиняясь, бормотал:
– Вроде бы хорошее дело делаем. Но ощущение… Что всех наебали.
С днем рождения, Лисич!
В тот день, когда Лисичу исполнилось 70, он снова почувствовал, что устал. Совсем устал.
– Надоело мне все, – равнодушно каркнул Лисич. – Давай дальше сама.
Воронович ни слова не сказала против. Ни о чем не спросила. Сама, так сама.