Попов
Шрифт:
23 августа 1978 г.
Без малого два месяца пролетели, как две минуты. Деревня, острые приступы холецистита и панкреатита (в день возвращения из деревни), и вот лечкомиссия, новый корпус, палата № 603.
Восемнадцать дней полной отрешенности от мира. Хорошо еще, что соседи по палате оказались интересными — каждый по-своему — людьми. Сначала Кебич, директор завода имени Кирова, затем Капич, преподаватель высшей партийной
Оказалось, хотя люди мы разные, все же настроены одинаково. Складывается впечатление, что все, вся страна, живут ожиданием перемен. Сейчас все так зажато, так придавлено, что временами кажется — и дышать нечем. Нужно что-то делать, чтобы люди перестали слепо повиноваться, полагаясь во всем на княгиню Марью Алексевну, и начали — снова — думать, взвешивать свои поступки
и учиться ответственности за общее дело.
1 сентября 1978 г.
Санаторий «Аксаковщина». Встреча с бывшим членом военного совета 18-й армии Николаем Васильевичем Ляпиным. Слова, слова, эпитеты самой превосходной степени и, наконец, переходит к фактам. Но, бог мой, что за факты!
«Леонид Ильич, понимая значение вьючного транспорта, дает директиву об уходе за конским составом и его сбережении.
...Военный совет поручил Леониду Ильичу разработать ряд листовок к венгерскому населению. Всего было распространено более 30 наименований листовок тиражом более 1,5 миллиона экземпляров».
8 октября 1978 г.
Друскеники
Год близится к концу. Трудный год... Удары в спину сыпались один за другим. Первым нанес такой удар Макаенок, потом Кудравец, потом Хомченко.
Из «Немана» выгнали, пенсию дали низшую, и не с июля, как я ожидал, а с августа. Вдобавок Кудравец лишил меня премии за второй квартал. Лишил и не сказал об этом. И вот — еще один сюрприз — Хомченко обрадовал: обещал книгу на 79-й, на 80-й, а теперь, когда на меня посыпались всяческие шишки, перенес еще на год — на 81-й.
Но самая большая обида — это, конечно, Макаенок. Мало того, что первым нанес удар в спину, — после моего ухода из «Немана» даже не позвонил ни разу. Ну да бог с ним. Очередное разочарование в людях и не больше.
Надо жить. И — работать. Впрочем, жить — это и есть в первую очередь работать. Когда человеку невмоготу, когда действительно «со смаком глотнул бы кислую пулю», единственное спасение в работе.
Итак — работа,
работа и работа!10 декабря 1978 г.
Вчера звонил Янка Брыль. Только что приехал из Москвы. В «Дружбе» перевод одобрен. Пойдет летом. В «Советский писатель», по его мнению, соваться пока вряд ли стоит с книгой переводов: там ведь членом редсовета
Иван Шамякин...
29 декабря 1978 г.
Что-то рука все реже и реже тянется к дневнику.
Странное дело: когда работал, времени на все хватало, а перестал работать, то есть ходить на службу, и время, кажется, стало поджимать.
Хочется еще что-то сделать, сказать что-то о времени, в которое я жил и продолжаю жить. И вот встаю, как и прежде, в четыре, а иной раз и в три ночи, сажусь и пишу. В нынешнем году, который подошел к концу, я завершил «Кунцендорф», написал рассказы «Диаманты и перлы», «В шести часах на автобусе» и «Сонеты Петрарки». В будущем мне надо сделать рассказы «Кедр величиной с ноготок», «Перевод с белорусского» и «Греческая фамилия». Хотелось бы вернуться к «Эдику Свистуну» и достроить начатое здание, то есть написать еще одну часть, но — настроение не свистуновское...
Год был необыкновенно трудный, меня много били, и били, в сущности, несправедливо, но, может быть, и эти синяки и шишки пойдут в дело. У писателя ничто не должно пропадать — ни хорошее, ни дурное, — на то он и писатель.
Не знаю, вернусь ли я к этому дневнику, и как скоро вернусь, если вернусь, поэтому в конце, так сказать, напоследок два слова о тебе, моя Валя-Валентина, моя жена, мой соавтор и мой редактор. Ты первая поддержала меня в беде. Ты говорила: «Ничего, проживем!» — и я верил, что проживем. Ты говорила: «Проживем, даже если тебе не дадут пенсии и перестанут печатать тебя в “Немане”!» — и я опять верил, что проживем. Собственно, сейчас я пишу без перспективы и надежды напечатать где-либо написанное. Ты и это поняла: «Главное, чтобы что-то было написано, и написано хорошо, честно, а напечатать — напечатается. Если не сейчас, то потом, пусть даже после твоей смерти...»
Спасибо тебе, моя Валя-Валентина, моя Алексеевна, за эту поддержку. Спасибо за помощь, за советы, за заботу, за все доброе, что ты сделала и продолжаешь делать для меня, для наших детей и внуков.
С Новым годом тебя и — надеюсь — с новым счастьем!