Помощник демиурга
Шрифт:
– Как скажешь.
Светлый метнул на меня очередной испепеляющий взгляд, а что я состроил невинную физиономию. Через полчаса мы дошли до трактира и разошлись каждый к себе, за всю дорогу эльф мне больше ничего не сказал... На душе стало как-то гадко. Как будто сделал что-то плохое, как будто предал кого-то дорогого мне. Нет, с этим пора заканчивать, а то пара недель в подобном настроении, и можно идти вешаться, ага. Дабы искупить вину за тяжкие грехи пред церковью божией. Или нет, самоубийство - тоже грех, так что подамся в паладины, буду носить белый балахон, молиться утром, перед завтраком, во время завтрака (чтоб жевалось лучше!), после завтрака, перед вторым завтраком, во время второго
Я сидел за столиком и неторопливо потягивал морс. Местные "красавицы", если и останавливали на мне свои взгляды, то ненадолго - понимают, что не заинтересуют подростка. Тем более непьющего, да еще и на вид такого... правильного, что ли. Слабенький ментальный щит, внушающий всем, что ценного у меня ничего нет, действовал хорошо - ко мне не подошел ни один бандит. Понимаю, почему ментальная магия, или магия разума, стала запрещенной. А ведь действительно могущественные, та небольшая группа избранных чародеев, в чьих потных ручонках сосредоточена настоящая власть - уж они-то не ограничивают себя запретами! И учеников тому же учат...
Мне вспомнился разговор, прозошедший еще в Академии, с ученицей факультета Воды, ее, вроде бы, звали Рикой, хотя я точно не знаю, какое у нее полное имя. Талантливая девочка. И неглупая... Но уж больно нелепая, доверчивая, искренняя. Кто-нибудь вроде меня, кто не ограничивает себя какими-либо принципами, или беспринципность возводит в ранг принципа, сожрет ее, и не заметит.
Тогда один водник, Сен, похвастался, что после Академии станет чьим-то учеником, а я тихо хихикал.
– Ты чего смеешься?- вот. Я же говорил: прямая, честная.
– Его в ученики взяли, а он, дурак, радуется. У Сена силы-то всего ничего...
– Ну и что?
– Ты знаешь вообще что-нибудь о том, как проходят ученичество?
– Да, но расскажи, как видишь это ты.
– У всех, конечно, по-разному... Но в основном, так. Первые лет пять, ученик становится рабом. Думаешь, иногда приносить ужин и отвечать на письма - это все? Как бы не так. Сен станет постельной игрушкой магистра - тот любит смазливых мальчиков, а уж на кудряшки у того просто... Замечала когда-нибудь, каких учеников магистр себе набирает?
– Нет...
– Рыжих и кудрявых. Пол ему не важен.
– Врешь!
– Ну что ты, зачем?
– Они бы пожаловались!
– Нет, они подписывают такой договор, что становятся фактически собственностью учителя.
– И откуда ты все это знаешь?
– Это многие знают.
– Тогда почему же все равно все стремятся найти учителя?
– Тех, кто ради призрачного шанса обрести могущество готов терпеть, хватает. И учеников берут не по одному, а по два-три, выживают, правда, единицы...
– Но я сама ученица! С детства меня и еще двоих взяла к себе магистр воды, но она нас любит!
– Всего лишь ислючение из правил, к тому же она женщина.
– Тогда, может, начнешь свои байки про соперничество и тому подобное? Одно слово, темный... Все вы такие!
– Да, когда-нибудь, когда магистр захочет назвать наследницу, а то и раньше - упреждающий удар, ты захочешь избавиться от конкуренток...
Ну, или они.– Это, может, для темных и верно, но мы так не поступаем! Мы все втроем, как сестры!
– Останется только одна. И вряд ли это будешь ты,- она фыркнула и отвернулась тогда. А через полгода умерла. Осталась только одна ученица. Я оказался прав... как всегда. Обидно, когда талантливые так погибают. Нелепо.
– Завтра дуэль,- ко мне тихо подошла одна их храмовниц, та, что шатенка и с длинными волосами.
– Да.
– Меня все называют Сти, а ты..?
– Даниэль,- я кивнул ей на стул напротив меня. Она, так же кивком, поблагодарила и села, положив голову на сцепленные в замочек руки. Я обратил внимание на ухоженные ногти.
– Сколько тебе лет?- она улыбнулась, ожидая, что я сейчас либо замнусь, либо преувеличу. Ее ждало разочарование:
– Десять, почти. Через полгода будет.
– А по правде?
– Ты мне не веришь?- я, в притворном удивлении, чуть округлил глаза.
– Не ерничай!- все, кому не лень, пытаются мной командовать... Эта, видно, не из ленивых.
– Семнадцать.
– А по глазам ты кажешься старше,- да-да, а пятки, так вообще откровенно сообщают, что у меня айкью высокий!
– У меня была тяжелая, полная тягот и лишений, жизнь. Иногда приходилось ограничивать себя буквально в самом необходимом!- я вспомнил, как в первые дни своего пребывания в этом мире ужасно скучал по любимым печенькам. Шоколадные,в форме елочек-снеговичков-сердечек, с нарисованными глазурью звездочками! И их постоянно таскала сестра, еще на Земле! А потом утерждала, что все съел я, а она на диете. Маленькая сволочь, никогда ей этого не прощу.
– Я не понимаю, ты говоришь серьезно, или издеваешься?
– Выбирай первое, не ошибешься.
– По тебе не заметно, что у тебя было тяжелое детство.
– Было-было. И голодом морили, и били,- я долил себе морса, и, немного подумав, добавил,- и обзывались.
– Ты же дворянин.
– Слегка.
– Бастард?
– Практически.
– Твой отец бастард?
– Троюродный прадедушка кузена дяди жены брата матери моей бабушки по материнской линии,- произнеся все это с печальным видом и на одном дыхании, я поднял полный слез взгляд на собеседницу. Та закашлялась, безуспешно пытаясь скрыть смех.
– А, ну, это,- она замялась,- очень близкий родственник.
– Вот именно! Высший свет никогда не примет меня! У меня нечистая кровь!- патетически воскликнул я.
– Сочувствую, тебе, наверно, очень тяжело.
– Да, это делает меня несчастным,- мой ответ прозвучал столь печально и с такой патетикой и надрывом, что грустно стало даже мне.
– Не расстраивайся,- она уже оглядывалась, видно, желая найти какой-нибудь предлог, чтобы уйти и не разговаривать с идиотом.
– Меня все-все бросили! И ты хочешь уйти, потому что не желаешь находиться рядом с почти простолюдином! О да, я - грубый крестьянин! И сейчас я напьюсь, как положено в нашем сословии, и начну кричать песни и приставать к служанкам,- пришлось подозвать трактирщика и заказать легкого эльфийского вина, коим, как известно, напиться весьма проблематично... Хотя, при желании, окосеть можно и с кефира. Зависит только от количества выпитого.
– И кем же был этот... кузен кузена дяди... нет, жена брата прабабушки... ну, ты понял,- окончательно запуталась та в хитросплетениях моей родословной, коей позвидовала бы любая собака с медалькой.
– Троюродный прадедушка кузена дяди жены брата матери моей бабушки по материнской линии! Как ты могла не запомнить! Ты это специально, чтобы унизить меня! Он был... он был купцом!- я возвел глаза к небу, точнее, за неимением оного, к потолку. Не увидя там ничего интересного, снова посмотрел на Сти.