Полнолуние
Шрифт:
— И еще хочу предупредить, — говорила Елена, оказавшись толковым рассказчиком, и Бородин ycoмнился, верно ли она не смогла связать двух слов на трибуне, как это пытался изобразить Повитный. Свинарка, что называется, разошлась, сама увлеклась и увлекла слушателей. Бородин уставился на нее во все глаза, хотел дать понять, что приехал не помешать, пусть будет так, как получилось, но Елена упорно избегала его взгляда.
— Хочу предупредить, — повторила она, — один в поле не воин. Это вы крепко запомните.
Она секунду помолчала, нахмурившись, может быть, подумала о своих не совсем ладных отношениях с начальством. Усмехнулась:
— Признаться,
Делегация уехала. Елена повернулась к Бородину, посмотрела добродушно и не дала слова сказать:
— Знаете что? Зайдемте в мой «кабинет». Угощу я вас салом в ладонь. С мороза… Костя, как у тебя там, все в порядке? Познакомьтесь, Василий Никандрович, мой «главный инженер».
— Слыхал. — Бородин, улыбаясь, крепко пожал грубоватую руку тракториста. Видно, Костя был весельчак, хлопнул себя по шапке и подбоченился:
— А вы чем интересуетесь? Туровыми опоросами, рационом кормления или режимом содержания приветинских девчат?
— Хватит тебе! — Елена посмотрела на Бородина, как бы извиняясь за выходку Кости.
В «кабинете» было прибрано, застлано, занавешено с той опрятностью и уютом, которые присущи деревенским горницам, и Бородин переступил порог привычно, точно пришел к себе домой.
За столом Елена была услужливая и разговорчивая, но третью рюмку убрала, что называется, из-под носа Кости.
— Забыл? Свиней еще одну ходку отправлять.
— Домашняя милиция, ей-богу! Не даст душу отвести с человеком. — Но в голосе Кости не было упрека, было больше восхищения свинаркой. После угощения Бородин встал из-за стола, распрощался. Елена проводила его до машины, ни слова не проронила, смотрела куда-то в сторону. И у Бородина точно отнялся язык, в голове каша.
— Что же ты, Елена, решила навсегда остаться в Приветном?
— А куда же? Менять серка на волка?
Бородин уже сел в машину, как из соседнего дома выскочил знакомый человек и замахал руками:
— Друг, подвези!
— Колодяжный! Что же я тебя не видел за столом?
— Да я только сегодня утром приехал, рюмки не выпил и вот уже спешу назад: дела, дела!
Бородин с любопытством разглядывал старого друга, с которым в последние годы редко встречался. В нем было что-то смешливое, располагавшее к себе и никакого чиновничьего зазнайства.
Бородин подождал, пока Колодяжный сбегал в дом и вернулся уже одетый, с толстым кожаным портфелем под мышкой. Он сел на заднее сиденье, положил руки и подбородок на спинку, поближе к Бородину.
— Нагулялся?
— Да, юбилей был отменный! — сказал Бородин, выруливая на повороте.
— Шума многовато! — отмахнулся Колодяжный.
— Того, что достиг Повитный, далеко не каждому удалось. Значит, есть талант! — возразил Бородин, хотя слова друга в чем-то были созвучны его собственным мыслям.
Машина перевалила бугор и покатила к селу, разбросанному по балке. Здешние земли уже принадлежали другому колхозу. Председатель оказался
на месте, у себя в кабинете, и был рад гостям. Как понял Бородин, Колодяжному он был хорошо знаком, и тот с ходу подсел к хозяину, по-простецки толкнул локтем в бок и что-то зашептал на ухо, потом схватил за лацкан пиджака и порывисто дернул к себе, при этом верхняя губа Колодяжного тоже дернулась.— Вот какие дела! — Колодяжный откинулся на стуле, а председатель с любопытством посмотрел на Бородина:
— Вы, случаем, не из города?
— А что? — живо отозвался Бородин.
— Хочу связаться с каким-нибудь предприятием. — В голосе председателя была надежда, которую он, по-видимому, давно лелеял.
— Ничем он тебе не поможет: секретарь соседнего района! — Колодяжный хлопнул ладонями себя по коленям, потер их с усердием и подмигнул Бородину: — Вот если меня хорошо попросишь, я, может быть, что-нибудь сделаю.
А Бородин завел разговор о хозяйстве. Выяснилось, что председатель человек распорядительный, почти четверть века на своей должности. Дела в последнее время поправились, люди зажили хорошо, только вот молодежь по-прежнему уходит в город, живет там материально хуже, а все же уходит.
— А у Повитного трудно получить в колхозе членство. Поезжайте посмотрите, как он это сумел, — сказал Бородин.
— Э, у Повитного полет иной. Ему сам министр сват и брат.
— Конечно, знать одну дорогу до райкома — далеко не уедешь.
— Это верно, — председатель согласно вздохнул. — Связаться бы мне с каким-нибудь предприятием в области. Рабочий класс нам бы помог, а мы ему. Овощей в этом году — не успевали убирать! Ловил какую ни на есть проезжую машину, какая в город идет. Да разве это выход из положения? — И в голосе председателя снова прозвучала надежда: может быть, гости кое в чем подскажут и помогут.
— Зачем же садили столько овощей? — спросил Бородин.
— Кто ж его знал, что уродят!
Разговаривая, они вышли на крыльцо. Обязательная Доска почета с пожелтевшими от дождевых подтеков фотографиями у входа и обязательные мужики на скамейке за перекуром. Неподалеку новый Дом культуры. Да и само правление новое, кирпичное, под железом. И хат немало новых, редко под соломой, все больше под шифером и железом, с телевизионными антеннами, напоминавшими шесты на голубятнях (отсюда до областного города было каких-нибудь полтораста километров). По всему видно, колхоз был не из последних, все в нем разрасталось как на дрожжах и уже подпирало крышку.
— Заезжайте. Буду рад!
Председатель с крыльца помахал рукой. Машина помчалась дальше по заснеженной степи.
…С возрастом многое теряешь. Даже не здоровье, не молодость, теряешь что-то в душе. Летом, купаясь в Иве, Бородин глотнул воды. Ее пресный вкус напомнил детство, да так, что защемило сердце. Он подумал, как важна была в жизни мальчишки эта купальня, огороженная камышовыми щитами, даже эти сваи в наростах водорослей, этот торчащий согнутый ржавый гвоздь, за который он привязывал кукан с рыбой. Сколько здесь было сделано открытий, какие произошли интересные встречи, сколько часов, дней, недель он провалялся под солнцем на деревянном помосте, как хорошо знал каждый сучок, каждую щербину на досках! Целый мир был в одной только этой купальне. А теперь? Теперь для него купальня просто купальня, точно он перенесся на другую планету, в какой-то другой, будничный мир, а тот, детский, восторженный, навсегда потерян.