Полнолуние
Шрифт:
– Так вы думаете, что войны организуются мертвецами? Безысходность какая-то, – заметила Лида.
Марко помешал ложечкой в чашке.
– Иссякает дух жизни, – сказал он. – Я не знаю, почему именно он иссякает, но вполне очевидно, что становится все меньше живых людей. Расширяется серый ареал омертвления. Тень финала бесшумно наползает на мир. Скоро, видимо,
– Казалось, – ответила Лида.
– Об этом и речь. Мертвецы пока имитируют деятельность людей: и в быту, и в политике, и, видимо, даже в искусстве. И поддерживает их, вероятно, теплая кровь живых. Но как только она иссякнет, как только последний из нас уйдет в темноту, так и Царство умерших, наверное, остановится. И рассыплется, как ему положено, в прах. Тишина, полнолуние…
Глаза его быстро расширились. А лицо побледнело, как будто схлынула жизнь.
– Пойдемте отсюда, мадам!
– В чем дело? – спросила Лида.
– Только не оглядывайтесь, пожалуйста! Я вас прошу: не оглядывайтесь!..
Он тащил ее к выходу.
Лида все-таки обернулась. Словно дряблая кукла, распялился меж дверей жуткий Блоссоп. Элегантный костюм на нем безобразно истлел, и сквозь рвань проступали белые кости скелета. А лицо было черное, точно сделанное из грязи. Лида вскрикнула, и Блоссоп тут же открыл глаза – из провалов орбит пульсировало что-то малиновое.
– Он нас заметил!..
К счастью, очереди на посадку не было. Стюардесса лишь глянула на билет и кивнула.
Защелкнулся турникет.
– А как же вы? – ужасаясь, спросила Лида.
– Бегите, мадам!…
Проскочив коридорчик, Лида все же помедлила – Марко так и стоял у барьера, который загораживал вход, а изъеденный тлением Блоссоп раскинул деревянные руки.
Точно собирался обнять.
– Прошу подняться на борт, – сказала ей стюардесса…
Лида бухнулась на сиденье и пристегнула ремни. Самолет был игрушечный, видимо, на ближние рейсы. В скорлупе его вытянутого салона находились не более десяти человек.
Шторки, отгораживающие пилотов, были раздвинуты.Кажется, она толкнула соседа.
– Извините, пожалуйста.
– Ничего…
Его ссохшееся породистое лицо выглядело отрешенным. Самолет загудел и помчался по взлетно-посадочной полосе. А потом задрал нос и пополз сквозь воздушные сумерки. Промелькнули в иллюминаторе мелкие городские огни. Почему-то отчетливо виделось море, накатывающееся на берег.
Вероятно, теперь уже все позади. Лида вытянулась на теплом пластике кресла. Судорога отпускала. Завтра утром она, по-видимому, вернется домой и забудет об этом, как о нелепом кошмаре. Вероятно, главное – жить, как будто ничего не случилось. Ну а Блоссоп – что Блоссоп? – когда он еще добредет до России. И потом ведь – это не что-нибудь, а Санкт-Петербург, город сутолоки, можно и затеряться. Ладно, пока оставим…
Лида чуть передвинулась, устраиваясь поудобнее. В самолете почему-то попахивало влажной землей, и примешивался раздражающий дым, как будто от плохой сигареты.
Тряпки, что ли, горелые, отвратительный запах.
Она открыла глаза.
Стюардесса стояла в проходе – приклеился к черепу спекшийся ком волос, а истлевшее платье свисало с костей, как у Блоссопа.
– Дамы и господа, наш самолет совершает рейс…
Лида рванулась.
Тотчас на колено ее легла теплая человеческая рука, и сосед справа хладнокровно заметил:
– Не стоит… Не спешите, мадам. Нам – бежать некуда…
Он был прав. Лида видела, что в креслах сидят одни мертвецы. А покойник в кабине вдруг бросил штурвал и оскалился.
– Мы летим, ковыляя во мгле… – дребезжащим козлиным голосом запел он.
Начала сворачиваться и рваться обшивка салона.
Провисли жилистые провода.
– Закройте глаза, мадам. Полночь, – сказал сосед.
От него пахло серой.
Вдруг вспыхнуло солнце.
Самолет пробил облака и устремился в блистающее никуда…