Полночный путь
Шрифт:
Блеяние овец стало громче. Серик недоуменно оглянулся, спросил, ни к кому не обращаясь:
— Эт-то еще што такое?
Из-за бугра появилось небольшое стадо овец, которое гнал парнишка верхом на низкорослой лошадке.
Чечуля равнодушно обронил:
— А это я у старейшины сторговал, пока вы с Лисицей дрыхли без задних ног. Дичины тут маловато бегает, да и непривычны мы в горах охотничать…
Дружинники радостно загомонили, и принялись деятельно готовиться к пиру; кто побежал дрова собирать, в невеликую рощицу, тянущуюся по верху склона долины, кто взялся овец резать и свежевать.
Что ни говори, но последние недели похода были голодны; шли по пустынным местам, земля была, где каменистой, где вообще пески лежали, так что дичины встречалось мало, а коней есть
Хмуро выслушавший доклад Чечуля, проворчал:
— Уходить надобно, мы в этой долине, будто в западне…
— А без этой долины, мы будем вовсе без воды… — откликнулся Лисица.
Серик молчал, глядя вдаль, туда, где меж склонов открывался кусочек степи. Все замолчали, и Серик почувствовал на себе вопрошающие взгляды. Наконец он проговорил тихо:
— Чечуля, вели собрать круг…
Круг и собирать не нужно было, никто и не думал разбредаться; кто доедал похлебку, оставшуюся после вчерашнего пира, кто просто слонялся по табору. Серик обвел взглядом дружинников; по их лицам явственно читалось, что все они уже приняли решение, непонятно было — какое. Он коротко бросил:
— Кто со мной — о десную, кто домой — о шуйцу…
Будто только того и ждали, дружинники зашевелились, прошли встречными потоками, и вскоре снова затихли. Оказалось, что разобрались примерно поровну. Серик сказал:
— Лисица, ты ж сказывал, что многие хотят дальше идти…
— А эт тебе што, не многие? Я ж не говорил, что все… — хмуро проворчал Лисица.
— Тогда ладно, отсюда и разойдемся; кто назад пойдет, пусть повременят, поможете бурдюки шить. Коней поделим пополам. Те, кто дальше пойдет, коней обменяет на верблюдов, оставим только полсотни боевых коней, на всякий случай. После завтра погоним коней на продажу, пусть пару дней подкормятся, а то шибко заморенные. Местные народы, я так полагаю, не дураки торговаться; за четверть цены таких коней запросто сторгуют. Горчак, ты сними две копии с чертежа: одну Реуту отправим, другую — Хромому Казарину.
И началась деятельная подготовка к дальнему походу. Кто шил бурдюки, кто подлаживал подрасхлябавшиеся телеги. К вечеру второго дня, вдруг сверху, со скал, послышался свист дозорного. Трудившийся над копией чертежа Горчак, поднял голову и задумчиво сказал:
— Похоже, наш поход закончился…
Серик вскарабкался на скалу, дозорный молча указал ему в даль, туда, где в створе долины открывалась степь. Серик вгляделся, и хоть опускавшееся солнце било чуть ли не в самые глаза, сумел разглядеть плотную светлую массу, как бы катящуюся по пустыне, и клубы пыли, поднимающиеся за ней. На взгляд Серика, шло не менее четырех сотен всадников, но что скрывалось позади них в клубах пыли, разглядеть уж вовсе не было никакой возможности; там могла ехать на телегах и пехота. Серик проговорил:
— Ты тут доглядывай, да попробуй посчитать, когда ближе подойдут. С вечера они на приступ не полезут, будут ждать утра, так что, успеешь отступить… — и пошел вниз, по крутой тропинке.
Дружинники уже сгрудились в таборе, молча ждали, пока Серик спустится со склона. Оглядев их, он проговорил медленно:
— Идут сотни четыре конных…
Чечуля возбужденно крикнул:
— Седлать, и прям щас на сшибку идти! Если они запрут нас в этой долине, сидеть нам тут до скончания жизни…
— Какая сшибка?! — воскликнул Серик. — С обозом не сможем пробиться, а без обоза — смерть!
Чечуля безнадежно махнул рукой, пробормотал тихо:
— Так и так — смерть…
Серик шарил глазами по склонам долины, углядев кое-что, быстро заговорил:
— Погоди
помирать… Помирать погодь… — он протянул руку ко входу в долину, указал пальцем: — Глянь, вон отличное место… Там встанем… Как раз в два ряда долину перекроем. Шибко уж удобная теснина…Действительно, с одного бока долины, выпирали скалы, с другого — близко подходил отрог и шибко уж крутой был склон его.
Чечуля вгляделся, и лицо его просветлело, он спросил весело:
— Ты где воинскую науку постигал?
— С князем Романом против печенегов стрельцом стоял…
— Ну, Серик, молодец! Запруду подлатаем, чтобы ни капли воды не утекало; через месяц в старом русле вовсе воды не останется, копай, не копай… Силой не отобьемся, измором возьмем…
И работа закипела: в сухом русле и по берегам в ряд составили телеги, связали их ремнями, нарезанными из сохачьих шкур. Чечуля смерил шагами ширину свободных промежутков, яростно ругнулся:
— Эх! Все одно лишь на два ряда получается! В два ряда не сдюжим, а, Серик?
— Не сдюжим — значит, смерть примем… — спокойно выговорил Серик. — За телегами стрельцов поставим, и вверху на склонах, тоже стрельцов посадим. Гляди, какой перестрел получается!
— Перестрел хо-оро-оший… — протянул Чечуля. — Только тебе тоже придется стрельцом сидеть на скалах…
— А тут кто будет?..
— Я, кто ж еще? — удивился Чечуля. — Тебе, Серик, равных нет, так чего ж ты тут будешь зря мечом махать? Коли стрелами можешь десятками укладывать…
Серик нехотя признал правоту Чечули, и отправился к табору, готовить стрелы. Самострельные стрелы он почти и не расходовал, их был полный запас, а вот лучных осталось маловато. Однако пришедшие готовиться к бою дружинники, принялись складывать у его ног свои стрелы: кто пяток положит, а кто и десяток. При этом ободряюще хлопали по плечу, говорили: — "Ты уж не подкачай, Серик, чтоб каждая стрела цель находила. Нам же вернуться надобно, а то и на край света поглядеть…"
Подготовившись к завтрашнему бою, Серик полез на скалы. Было еще светло, и он во всех подробностях разглядел будущих врагов. А то, что это враги, стало ясно с первого взгляда. Половцы встали табором у сухого русла; кто шатры ставил, кто ямы копал, чтобы добыть воду. Пехоты не было, но был порядочный обоз, состоящий из вьючных верблюдов. Но от этого не легче — перевес двойной, а половецкий всадник и в пешем бою неплох.
Зная нрав половцев, спать улеглись в кольчугах, с оружием под рукой; все знали, что половцы могли и ночью напасть. Однако ночь прошла спокойно, на рассвете стан зашевелился. Наскоро подогрели на кострах с вечера приготовленную похлебку из баранины, поели и пошли строиться под водительством Чечули. С Сериком остались два десятка лучших стрельцов. Он оглядел воинство — люди были в годах, показавшие себя еще зимой в охотах на сохатых да оленей, у некоторых были самострелы царьградской работы. Лисица старательно протирал тряпочкой, смоченной в масле булатный лук своего самострела. Серик пригляделся, а самострел-то был германской работы, а это даже лучше, чем царьградский.
Серик проговорил:
— Вот я с тобой уж пуд соли съел, а все не разгляжу тебя до конца, Лисица; и меч то у тебя иберийский, и самострел германский — все самое лучшее…
— Да и вояка я не из худших… — ухмыльнулся Лисица. — Говори, чего делать-то мне?
— Возьми двоих, и лезьте на кручу, туда, где дозорные сказывали, какие-то всадники пробирались. И если в обход пойдут, огненными стрелами дайте знать, что своими силами не управитесь. Ну, а коли управитесь, так управляйтесь…
Лисица молча ткнул пальцем в троих, и они не спеша полезли на крутой склон. Серик оставшихся распределил поровну на оба склона, себе выбрал отличное местечко на выпирающей в долину скале; на выступе, торчащем из скалы на высоте в десяток саженей. Отсюда все открывалось как на ладони, даже из лука перестреливалась вся долина. Серик критически оглядел строй; Чечуля, оказывается, и пехотинец был умелый. Центр был накрепко привязан к телегам, а крылья он загнул слегка вперед, поставив там воинов в один ряд, за счет чего усилив центр до трех рядов. Серик проворчал под нос: