Полночный путь
Шрифт:
— Меня Александром зовут. Сотник я в войске дуче. А с солдатами сам знакомься, коли охота… — он повнимательнее пригляделся к половчанке, спросил: — Горчак, а зачем ты такого мальца в столь опасный и трудный поход брал?
— Да где ж, опасный и трудный?! — почти натурально изумился Горчак. — К башкирцам ходили, пути разведывали, торговать с ними собираюсь. Меды у них знатные, да и мягкая рухлядь не хуже сибирской…
Половец вдруг выпалил по-половецки:
— Послушай, красавица: мигни хоть глазом, и с нами поплывешь к отцу родному!
Клео поспешно отступила за спину Горчака, замотала головой.
Сотник грозно насупился, спросил:
— Где взял полонянку?
Горчак положил ладонь на рукоятку меча, выговорил раздельно:
— Не полонянка
Яхно вдруг добродушно встрял:
— Да будет вам ссориться! Садитесь за стол, испейте доброго меду. В такой дали от родных градов еще не хватало вам мечи скрестить… — он бегло говорил по-половецки.
Жены и снохи Яхно уже уставили новый стол медами и яствами, однако, сотник не унимался. Пока путники рассаживались за столом, он проговорил:
— Врешь ты, купец, как конокрад, застигнутый у чужого табуна с уздечкой…
Серик на месте Горчака давно бы уже выхватил меч, а тот лишь добродушно ухмыльнулся, спросил:
— И где ж я тебе вру?
— В степь вы лазили! — победно выпалил сотник. — Аж на три недели пути!
Горчак протянул:
— Ну-у… Из этих трех недель — целую неделю пировали с касогами… Ты ж, поди, их знаешь… А куда мы лазили — то вас не касается; Сибирь пока ничья. А если будет наша — вы нам в том не помешаете.
Сотник некоторое время задумчиво смотрел на Горчака, наконец, медленно заговорил:
— Вы не со степью торговать собираетесь… Из этакой дали шерсть да шкуры возить — шибко накладно… Да касоги и сами пригоняют свои табуны и отары на продажу…
Горчак равнодушно пожал плечами:
— Кто тебе сказал, что мы только со степью торговать собираемся? Через степь ходить с телегами можно. Да к тому же путь по Белой северские купцы держат, киевлян не пускают; вот и приходится собственную дорогу торить в сибирские леса. Давай лучше, сотник, выпьем мировую. Может ты не слыхал, но у нас нынче мир с половцами.
Сотник подставил свою кружку молоденькой снохе Яхно, которая тут же наполнила ее прошлогодним устоявшимся медом, сказал:
— Как же не слыхал? Я ж только весной из Асторокани.
Сотник, наконец, унялся; видать сообразил, что путники издалека, проголодались, а потому помалкивал, пока они утоляли первый голод. Потом Горчак предложил выпить за вечную дружбу.
Сотник медленно проговорил, следя за прозрачной, желтоватой струей меда, льющегося в его кружку:
— Боюсь, вечного мира у нас не получится. Был я прошлым летом по делам в Кафе, видел там вашего князя Рюрика. Капитан дворцовой стражи дуче — мой старый знакомец. Так вот, он говорил, что Рюрик будто бы предлагал дуче идти на Киев, и дуче выслушал его благосклонно…
Тут Серик встрял:
— Точно! Когда в Суроже стояли, я видел Рюрика на пристани.
— А в Суроже-то, чего ему делать? — удивился Горчак.
— Как, что? Если он на Киев собрался — в Суроже полно наемников болтается! Этот сброд за возможность кого пограбить безнаказанно, хоть на край света пойдет, — весело проговорил сотник.
— Ну уж, безнаказанно… — мотнул головой Горчак. — У князя Романа сильная дружина, да и сам князь — знатный воин…
— Ладно, хватит о дурном… — махнул рукой сотник, как бы отметая от себя дурные вести. — Горчак, вот я кого ни спрашивал, никто толком не ответил, почему русские нас половцами прозвали?
— А леший знает… — протянул Горчак. — Вы появились еще на памяти моего деда. Я мальцом был, а уже запомнил, что он вас тоже половцами называл…
Шарап проговорил:
— А мой дед сказывал; будто бы вас потому половцами прозвали, что шибко плавать любите. Даже ваш стольный город будто бы на воде стоит…
— А и верно… — сотник почесал в затылке. — Только на воде Венеция стоит…
Мед уже основательно ударил в голову, но настороженность не отпускала; ни русичи, ни половцы так и не сняли кольчуг, не отстегнули мечей. Однако вскоре Звяга уже обнимался с половецкими солдатами, да и Шарап то и дело поднимал кружку то за здравие дуче, то за здравие князя
Романа. Серик сообразил, что Шарап со Звягой, опытные тати, решили подпоить половцев. Половцы с одинаковым восторгом пили и за того, и за другого. А погреб у Яхно, казалось, был бездонным. Однако молодой мед и половецкого солдата может одним махом с ног сшибить. Может случайно, а может и нарочно, на столе появился жбан молодого меда. Все осушили по кружке, Серик повернулся к Шарапу, что-то сказать, и вдруг земля перевернулась, и Серик каким-то неведомым образом оказался под столом. Кое-как выкарабкался оттуда; все вокруг шаталось, а на лавке сидело два Горчака. Сотник что-то резко выкрикнул, половецкие солдаты поднялись из-за стола, опрокинув лавки, основательно в них запутались. Сотник, сам еле держась на ногах, поднимал их за шкирку и пихал в сторону ворот. Наконец они кое-как разобрались, и побрели, поддерживая друг друга вниз по склону. На середине кто-то споткнулся, и все разом покатились вниз, и сотник вслед за ними. Так кучей на берегу, под носом у своей ладьи и угомонились.Серик перед самым своим лицом увидел совершенно трезвые глаза Горчака. Основательно встряхнув Серика, он требовательно спросил:
— Ты стражу стоять можешь?
Серик икнул, бормотнул:
— М-могу…
Рядом оказался Яхно. Заплетающимся языком он сказал:
— Зачем стражу? Спите. Мои младшие посторожат…
— Младшие? Эт хорошо… — сговорчиво согласился Горчак. — Когда Яхно отошел, он вновь склонился к Серику, требовательно спросил: — Так можешь стоять? Не уснешь?
Серик тряхнул головой, раздраженно сказал:
— Да что с тобой? Отстою, как положено… Яхно ж сказал…
— Мало ли чего Яхно сказал! — раздраженно прервал его Горчак.
— Я все понял, Горчак. Как всегда сменишь меня… — почти трезво проговорил Серик.
Он, шатаясь, подошел к своим вьюкам, достал из мешка шубу, — ночи уже стали прохладные, — расстелил ее в тени тына в густых зарослях лебеды, сел на шубу, прислонясь спиной к бревнам тына. Голова как раз торчала над лебедой, а по такой густой и высокой траве бесшумно нипочем не подобраться. Положив с правой руки обнаженный меч, а с левой лук, Серик приготовился нести стражу. Все уже угомонились; Шарап со Звягой чуть только отползли от стола, и устроились на охапках сена брошенных коням, которые аппетитно хрупали им, выдергивая пучки из-под боков бражников. Горчак еще некоторое время ходил по двору; устраивал на ночлег свою половчанку, взобрался на забороло, пристроенное к тыну, постоял, вглядываясь вниз. После чего отошел в дальний угол двора, прилег там на шубу.
Серик сидел неподвижно, земля приятно покачивалась, над головой горели яркие осенние звезды. По двору бродил кругами младший сын Яхно, исправно сторожил. Но Серик был солидарен с Горчаком; когда живешь вот так на отшибе, надо уметь угождать и нашим и вашим. А у Яхно нет никакого интереса в Сибирском Пути; сейчас он тут царь и бог, а как набежит жадная, проворная орава мелких купчиков… Хмель не проходил, и было приятно просто сидеть, слушать ночь, смотреть бездумно на звезды. Давно наученный Шарапом и Звягой, Серик знал, что ночью, на страже, нельзя полагаться на зрение, и глупо торчать на виду. Слух тебе вернее донесет о приближении опасности. Прямо за тыном начинался спуск к реке; так что, если кто полезет по склону, его загодя слышно будет. Если с другой стороны кто полезет через тын, его как на ладони высветит полная луна. Серик чуть не рассмеялся, когда увидел, как яхновский страж, постояв в задумчивости возле телеги, вдруг взобрался на нее, зарылся в ворох сена, и затих.
Серик не заметил, как прошло время. Горчак возник неожиданно, посреди двора, окликнул тихонько:
— Серик, ты где?
— Здесь я… — в полголоса откликнулся Серик.
Горчак подошел, спросил:
— А страж где?
— А вон, в телеге дрыхнет… — кивнул Серик, и широко зевнул.
Горчак тихонько посмеялся, сказал:
— Тут и злого умысла не надо; ежели бы половцам надо было перерезать нас, так они бы это сделали беспрепятственно. А заодно бы и Яхно прирезали… Ладно, спи, Серик…