Полночный путь
Шрифт:
— Погоди-ка… — насторожив уши, он напряженно вслушивался, о чем говорят германцы, потом тихо заговорил: — Резать православных свиней… Кровь пустим… Пожжем их поганые капища… Девок всех пере… Чего? Мудреное какое-то слово…
Ратай медленно выговорил:
— Горчак, ты это чего плетешь?..
— Это не я плету… — проворчал Горчак. — Это германцы плетут…
— А ты что, ихний язык разумеешь?
— Конечно, разумею… Четыре лета с ними валандался… — Горчак выпрямился, и громко заговорил.
Речь была какая-то рваная, резкая, будто лязг клинков в поединке. Германцы примолкли, и, по мере того, как Горчак говорил, медленно поднимались,
Серик едва успел вырвать из-за пояса рукавички, как германцы ринулись вперед, размахивая кулаками. Мечей при них не было. Натягивая рукавички, Серик бросился навстречу, пользуясь моментом, пока драка не перешла в свалку, с маху саданул каблуком сапога в лошадиную морду ближайшего германца, он от удара опрокинулся навзничь, а Серик уже крутнулся, будто в пляске, и врезал ногой другому в живот. Германский строй разом поредел, и дальше дрались уже на равных. На удивление, германцы оказались крепкими кулачными бойцами, и поначалу казалось, что драка застыла на месте, ни у кого не было перевеса. А когда поднялись, и вступили в драку выбитые в первый момент Сериком, и вовсе показалось, что осилят германцы русичей. Почтенные купцы не вмешивались, лишь прижались к стенам, и с любопытством наблюдали, изредка подбадривая соотечественников криками.
Ратай вдруг заорал:
— В стенку!.. В стенку становись!..
Кое-как разобрались поперек горницы. По сторонам Серика оказались Шарап со Звягой, с правой руки — Щербак с Ратаем, а между ними Горчак. И ломанули вперед, будто в правильной сече. Зажали германцев в угол, и вскоре всех уложили на пол. Как водится, нашлась добрая душа — позвала княжью стражу. Уже когда побоище закончилось, в корчму ворвались стражники. Бородатый десятник заорал:
— Кто посмел германцев бить?! Кто княжий указ нарушил?! Всех в острог!..
И осекся, увидя честную компанию. Ратай проговорил:
— Чего шумишь? Никого не убили… Так, побили малость… Чтоб языки сильно не распускали…
Стражник протянул:
— Старые знакомцы… Шарап со Звягой, и с ними Серик… И вы туда же! Ратай, Щербак! Вы-то пошто в буяны затесались?!
Щербак рассудительно проговорил:
— Ты разве не слыхал, что Серик с нами стрельцом стоял? Он чуть ли не два десятка печенегов положил. Князь ему кошель золота пожаловал, а мы два жбана франкского вина пообещали. Обещание надо выполнять… Кто ж знал, что тут германцы сидеть будут, и поносить русичей, а Горчак у нас ихний язык разумеет. Вот и не выдержала душа…
— А што, и правда, поносили? — с любопытством спросил десятник, разглядывая все еще не пришедших в себя германцев.
— Еще как!.. — обронил Горчак. — Я в Мараканде, и по пути в Индию четыре лета с ними валандался, а таких слов не знаю…
— А с чего решил, что поносные слова?
— Ну, любой дурак догадается, что если говорят — всем кровь пустим, а девок, того… Чего с девками делают, когда мужикам кровь пускают?
Десятник приподнял шлем, почесал в затылке, протянул:
— Пожалуй, и у меня бы душа не выдержала… Давно поговаривают, что многие германские купцы, и не купцы вовсе… Однако, отливать надо… Как бы дух не испустили… Мы наслышаны о Сериковых кулаках. Да и у Шарапа со Звягой, кулаки, будто кузнечные молоты… Корчмарь! Тащи воду, да прямо из колодца…
Корчмарь уже бежал с двумя ведрами воды, за ним поспешали два его работника, тоже с ведрами. Без долгих антимоний,
ухнули воду на германцев, только после этого они зашевелились, замотали головами, разбрызгивая капли воды пополам с кровью.Верзила с лошадиной харей, который первым получил, проговорил:
— Император будет зер не доволен цезарь Роман. Толко варварские страны обижать купцов…
Десятник ухмыльнулся, спросил:
— А из какой страны приехал купец, который хочет всем мужикам кровь пустить, а девок, того?.. Сдается мне, что не императору ты служишь, а папежник ты закоренелый! И корзно с крестом у тебя в мешке лежит до сроку…
— Это есть ложь! Тот меншь плехо ферштеен дойче шпрехе…
Горчак разразился длиннющей фразой на германском языке, где больше всего мелькали сочетания, вроде — дойче швайн, и доннер веттер. Германец сначала покраснел, а потом побелел, и когда Горчак закончил, высокомерно выпрямился и выговорил:
— Если бы ты был благородный рыцарь, а не грязный швайн, то мы бы сейчас же прогулялись за стену…
Горчак проговорил:
— Ба-а… Сколько сразу русских слов узнал… — и почти без замаха врезал ему в ухо. Проговорил: — Эт, верно, мы люди простые, нам и не обязательно прогуливаться за стену…
Десятник заорал:
— Эй, эй, эй! Ты чего творишь?!
Горчак невозмутимо проговорил:
— А ты что, не понял? Это ведь не купец. Даже германский купец, получив такое оскорбление, без разговору вызывает простолюдина на поединок. А этому, вишь, зазорно со мной меч скрестить…
Десятник в сердцах плюнул, махнул стражникам:
— Бери этого!.. Уходим… А то щас по городу разлетится, что германцев бьют — конфузу не оберешься… Всех ведь побьют под горячую руку…
Окруженные тесным кольцом стражников, германцы ушли. Лошадиномордого несли на руках. Коротко хохотнув, Ратай проговорил:
— Ну, Горчак, у тебя и рученка… Кто поверит, будто ты купецкий приказчик?..
Горчак проворчал:
— А ты, Ратай, будто не знаешь, что купцы поболее воинов времени в походах проводят… Я не помню ни одного похода, чтобы с татями не пришлось рубиться… — Горчак достал из кошеля рубль, неровно отрубленный от гривны кусок серебра, сказал: — По рублю с носа, я думаю, корчмарю хватит?..
Серик достал две половецкие серебрушки, положил к Горчаковому рублю, остальные тоже положили деньги в общую кучку, Ратай заорал:
— Корчмарь! Тащи жбан вина!
Корчмарь плаксиво проныл из своего угла:
— Шли бы вы, ребятки… Одни убытки от вас…
— Ты тащи жбан! А то щас еще и твоей роже убыток причиним! — угрожающе прорычал Шарап.
Корчмарь тяжко вздохнул, и поплелся к бочке, чуть ли не волоча пустой жбан по полу. Из-за другого стола поднялся степенный купчина, подошел, склонился к столу, спросил:
— Ребятки, народ интересуется, из-за чего сыр бор разгорелся? Чего с германцами не поделили?
Горчак спросил:
— А ты что, по ихнему не разумеешь?
— Да нет, не разумею… Среди нас не было суконщиков… Я то в Сурож хожу, по-фряжски хорошо разумею, а по-германски — ни слова…
Горчак медленно проговорил:
— Делить нам с германцами нечего, а вот поносить русичей не позволим. Это ж надо, как обнаглели; орать в голос, мол, всех православных свиней перережем, а девок — того…
Купец покрутил головой, сказал:
— Вы серебро-то спрячьте… Вам от купцов спасибо, что папежников побили. Шибко мешать торговле стали… — и он достал из кошеля несколько фряжских серебрушек.