Чтение онлайн

— Видишь их?!

Серик откликнулся:

— Вижу! Но для семьи — слишком много! Это — стая! Быть того не может…

Сани Горчака пошли на обгон обоза, он на ходу перескочил в сани Анастасии, встал над нею с мечом в одной руке, и с длинным кинжалом в другой, заорал:

— Серик! Близко не подпуска-ай!..

Достав лук из саадака, Серик быстро натянул тетиву. Чуя волков, кони фыркали, плясали, но перейти на рысь уже не могли. Да-а… Придется дневать на постоялом дворе, пока они отдохнут после такого пути… А волки тем временем, не спеша, сжимали круг; и впереди и позади маячили серые пятна. Серик оттянул тетиву до уха, и пустил первую стрелу — серый волчище,

перекувырнувшись через голову, замер на снегу. Подумал, накладывая на тетиву следующую стрелу: — "Интересно, кто вожаком в этой неправильной стае? В марте-то — волчица. Если правильно угадаешь, убьешь ее, стая разбегается. А кто в этой верховодит?.." Он не додумал свою мысль — волки бросились со всех сторон. Послышался отчаянный вопль Горчака:

— В кру-уг!

Кони, поняв, что жизнь их зависит от людей, перестали биться и послушно встали мордами друг к другу. Так что, оказались защищены санями, в которых уже стояли работники с мечами и топорами в руках. Снова послышался отчаянный вопль Горчака:

— Се-ери-ик! Ради Христа! Ты только стреляй, не переставай! Эй, кто там у него возницей? Хоть одного зверя допустишь к нему — самолично голову снесу!..

Оскаленные пасти надвигались со всех сторон. Серик превзошел самого себя — тетива так быстро щелкала по защитной рукавичке, что, казалось, он не стреляет, а играет на луке, будто на гуслях. Ему с трудом удавалось пересиливать себя, и стрелять по кругу, а не только останавливать тех волков, что мчались на сани Анастасии. Совсем рядом послышался хриплый рык, возница скатился с саней, заорал:

— Се-ери-ик! Ты стреляй! Оборо-оню-ю-у!..

Перед санями катался серый клубок, а Серик не переставая вертелся по кругу, рассылая стрелы во все стороны. Но, что это?! Пасти исчезли, только мотались какие-то тряпки, исчезая в сумерках. Серик цапал у себя за плечом пальцами, и никак не мог ухватить стрелы. Наконец понял — стрел не осталось. Это ж надо, целый колчан расстрелял! Сколько же было волков?!

Подошел Горчак усталой походкой, на ходу вытирая меч, оглядел валяющихся поблизости порубленных мечом трех волков, сказал медленно:

— Молодец, справился… Реуту скажу — чтоб пожаловал…

Работник осматривал продранный полушубок, проговорил:

— Сам понимаю, что живыми остались только благодаря Серику.

Серик проговорил:

— И чего их собралось столько?

Оглядывая побоище, Горчак раздумчиво вымолвил:

— Мне дед рассказывал, что перед лихолетьем и в само лихолетье, волки рано в стаи сбиваются, задолго до марта… — после чего зычно крикнул: — Шкуры снять! Стрелы собрать!

Пока работники ловко снимали шкуры с убитых волков, Серик с Горчаком развели большой костер. Усадили Анастасию у огня. Она зябко куталась в шубку, испуганно прислушиваясь к звукам за стеной черноты. Работники при свете факелов снимали шкуры, изредка прибегали к огню погреться.

Горчак засмеялся, сказал:

— Ох, и поход у нас! Туда ехали — кошель серебра заработали. Обратно едем — опять прибыток. За эти шкуры, пожалуй, поболе получишь, чем за железные…

— Почему — я получу? — удивился Серик. — Давай тоже поделим?

— Нет уж, давай так; порубленные и поколотые — пусть достанутся работникам, а тебе все стрелянные…

Снятые шкуры еле-еле в трех санях уместились. Загасили факелы и поехали. Кони немножко отдохнули, и теперь бодро рысили. Оно, конечно, факелы здорово бы помогли, если бы волки повторили нападение, но зимними ночами лучше ездить без факелов. Потому как, при факеле, видно только под ним, а весь остальной мир прячется

за стеной тьмы. А без факелов — неплохо видно и дорогу, и окрестности. Стрелы работники собрали, но нескольких недоставало, да десяток оказались сломанными. Серик пополнил колчан из запаса, так что, было чем отбивать новые нападения.

Вскоре кони еще больше оживились, а потом и люди увидели огонь, горящий над воротами постоялого двора. Сонный хозяин, по привычке ругаясь, открыл ворота, прищурясь, спросил:

— Кто такие? Купцы, што ль?

— Купцы, купцы… — брюзгливо проворчал Горчак, вылезая из саней. — Дневать у тебя будем, кони сильно притомились. Снедь своя…

— Эт, как же вы прошли ночью?! Вторую неделю волки шалят, днем проходу не дают…

— Отшалились… Эвон, трое саней шкур…

— Ну, вы и круты-ы… — покрутил головой хозяин постоялого двора.

Отдохнув сутки на постоялом дворе, выехали на укатанный Новгород-Северский тракт, который вскоре свернул на лед Десны, и дальнейшее путешествие было спокойным. Серик пристрастился спать, под скрип полозьев. Его угнетало лишь одно; Анастасия была молчалива, и будто избегала его. Но потом подумал, что отче настоятель и не в такую тоску может вогнать своими речами.

Сани не телеги, а тройки не пары; иногда проходили и по два перегона, так что, Киев завиднелся раньше сроку.

Поднимаясь средь бела дня со льда к воротам, обнаружили, что ворота заперты, а над стеной торчат шлемы стражи.

Горчак проворчал:

— Накаркал… Не иначе, лазутчики донесли, что идет кто-то… Скорее всего печенеги.

С надвратной башни грозно вопросили:

— Што за люди?

Горчак толкнул локтем Серика:

— Разговаривай ты… Мне все еще приходится таиться от Рюриковых дружинников…

Серик задрал голову, крикнул:

— Люди купца Реута!

— Ба-а… Серик?.. С каких это пор ты человеком Реута стал?

— Да только на пару месяцев. Я купеческую дочку в пустынь сопровождал, а то Реутовы стражники все в Сурож ушли, и там зазимовали. Нам ворота-то откроют? Или оставите на растерзание печенегам?

— Откуда про печенегов знаете? — удивился воин. — Они еще далеко. Вече у нас. Народ как узнал про приближение печенегов — сразу в набат ударили. Все ж знают уже, что Рюрик латинскую веру принял. Вот и думают: печенеги снаружи полезут, а он им изнутри помогать будет.

— А почему мы набат не слышали?

— Да давно уж ударили. С полудня шумят на торжище. Многие хотят побить Рюрикову дружину, да и самого его… — стражник отклонился от бойницы, заорал кому-то: — Ворота откройте! Подмога пришла. Там, на торжище, Серик, Батутов брат, не помешает…

Пока ехали до Реутова двора, Серик с Горчаком надели кольчуги, шлемы. Пока обоз втягивался во двор, успели и коней оседлать. Вскочили в седла. И тут к Серику подбежала Анастасия, ухватилась за стремя, запрокинула прекрасное, разрумянившееся от мороза и волнения лицо, выкрикнула:

— Любый мой! Я ждать тебя буду — сколько батя позволит! Добейся чести! — и, выпустив стремя, убежала в ворота, вслед за последними санями.

Серик, ошеломленный, стоял на месте, а Горчак уже мчался по пустынной улице. Наконец пришел в себя и полетел, как по воздуху — душа пела, будто стрела в полете.

При въезде на торжище, Горчак опустил на лицо личину. Серик опускать личину не стал. Кто-то, при виде Серика, весело заорал:

— Ба-а… Серик?! А мы уж думали — ты пропустишь эдакое веселье… Шарап со Звягой во-он там, где Рюриковы дружинники сгрудились…