Чтение онлайн

Различные мысли одолевали старика. Да, он стоит на последнем своем перевале. Если оглянуться назад, то совсем мало видишь мгновений радости и счастья. Совсем мало. Однообразная вырисовывается сзади дорога, без поворотов и изгибов. А вдоль этой дороги дома… дома… А от дома к дому невидимой цепочкой тянутся, движутся червонцы, вползают в сундук Бизьи и складываются в ровные пухлые пачки… Жена его, Дугарма, с грустной улыбкой проводит рукой по преждевременно поседевшим и поредевшим волосам. «Бизья, ты попал во власть денег и потерял друзей… Шесть верных друзей большее богатство, чем сто рублей…» — сказав так, она растворяется

в синеве неба… Старик Бизья кривится, словно от боли, и лопатообразной ладонью сильно растирает лоб, щеки… С перевала высотой в шестьдесят пять лет он глянул вперед… Ничего, кроме спуска. А у подножья перевала конец жизни. Все. Ничего больше… Счастье променял на богатство, душевные силы свои дал сожрать демону жадности и но собственной воле оказался в аду одиночества… Все это старик Бизья начинал понимать только сейчас. Однако понимание это все еще было зыбким, непрочным. Как, каким образом выбраться из самому себе устроенного ада? Этого он пока еще не знал…

Когда после концерта они вышли на улицу, было уже темно. Направо сиял огнями дом Советов. Перейдя улицу Ленина, Бизья и председатель догнали Шоноева.

— Поздравляю с почетной грамотой и подарком. Заставили вы меня поволноваться, Заятуевич, — сказал Максим Шоноевич, пожимая руку.

Старик смутился и промолчал.

— Что делать, придется выполнить обещание, — продолжал он, мельком покосившись в сторону Банзаракцаева.

Мгновенно перехватив этот его взгляд, Бизья не на шутку встревожился:

— Вы не думайте, что я вроде собаки, которую науськаешь, и она сразу же кидается с лаем. Раз уж меня посчитали человеком, вперед выдвинули, как было не воспользоваться случаем высказать свои мысли? Надо же хоть раз в жизни помочь общему делу.

— Я думал, получит свою награду и сразу спустится в зал, а он вдруг начал трактор выпрашивать, — засмеялся председатель.

Шоноев взял старика под руку:

— Как вам понравился концерт?

— Очень хороший, очень. Какой красивый голос у этого парня, Дугаржапа. У меня прямо в ушах зазвенело. По радио совсем не то, что живого артиста послушать. Лихой парень.

— Дугаржап Дашиев… Это действительно наша гордость, — заметил Банзаракцаев.

— И откуда только такой голос берется? — удивлялся старик. — Лихой парень, лихой. Видный из себя… и лицо славное… Как говорят, на взгляд — красиво, на слух — приятно… Откуда он родом?

— Мой земляк, джидинский, — с гордостью отвечал Шоноев. — Значит, вы возвращаетесь домой с почетной грамотой, подарком… и еще с трактором.

— И еще с фотографией в газете и с записью на радио, — добавил Банзаракцаев.

— Ну?

— Хе! Неправду написали в газете… Это, говорит, из-за спешки. И парень из радио тоже изловчился… Ладно, ничего… Что я думал, то и сказал.

— О! Придется обмыть, — развеселился Шоноев.

— Обмоем, конечно, обмоем, — засмеялся Банзаракцаев. — Деньги-то есть дядюшка?

— Как не быть! Действительно, обмоем. Раз уж еле-еле выбрался в город, ей-богу, надо повеселиться. — Бизья, проведя правой рукой по груди, ощутил деньги в потайном кармане.

В фойе гостиницы навстречу им шагнул мужчина лет тридцати, худощавый, среднего роста.

— Здравствуйте, отец, — улыбнулся он и протянул руку.

— Зять Гоша, что ли?

— А кто же еще? — захохотал Алдаров.

— Ай-яй-яй, как не стыдно не узнавать зятя, — защелкал языком Банзаракцаев.

—

Да мы ведь виделись-то всего одни раз, больше пяти лет назад, — стал оправдываться старик.

— Вот как?.. Нехорошо, нехорошо, — сказал Шоноев, мрачно глядя на Алдарова.

И тесть и зять сильно смутились.

— Ты как меня отыскал? — спросил Бизья.

— Утром девушки сказали… Потом вот газета… Алдаров вынул из кармана номер «Бурят-Унэн». А давеча показывали по телевизору, как вам вручали награду.

–  A-а… Ну, что мы здесь стоим-то… Поднимемся к нам, Гоша, — пригласил старик.

— Нет-нет, отец, поедем к нам. Дети, Бурзэма заждались, наверно…

— Поедемте втроем, Андрей Дармаевич, товарищ Шоноев, — предложил Бизья.

— Спасибо. Езжайте к своим внукам один. Банзаракцаев и я будем отдыхать. Поздно уже, да и устали мы.

–  Да-да. Славно получилось, а то я беспокоился за вас… — сказал Банзаракцаев.

Усевшись в новенькую ярко-желтую машину марки «Жигули», Бизья полюбопытствовал:

— Собственная?

— Да.

— Сколько стоит?

— Семь с лишним тысяч.

Старик сильно удивился: «Где они деньги взяли?»

— Как дорого…

— Ничего. Две тысячи мои родители дали.

— А остальные?

— Остальные наши.

«Недоедали, должно быть, бедняжки, чтобы скопить».

— В долгах, наверно, сидите?

— Ничего.

— Сколько задолжали?

— Чепуха…

— Как это «чепуха»… Сколько?

Алдаров промолчал. Машина шла мягко, плавно.

Старик некоторое время сидел спокойно, потом вдруг, спохватившись, торопливо сказал:

–  Гоша, у меня ведь нет подарков ни вам, ни внукам. Если магазины открыты, давай заедем. Говорят что в городе магазины закрываются поздно.

–  Оставьте, отец. Обойдемся без подарков.

— Что ты, это же грех! Где магазин? Подъедем.

— Поздно уже, отец. Магазины ведь до восьми работают. А сейчас… — Алдаров, пригнувшись, глянул на часы на приборной панели машины. — Сейчас уже почти десять.

«Ага, вот что я подарю! — решил старик. — Вот эти часы, которые мне сегодня дали, будут очень хорошим подарком!»

Пока поднимались на пятый этаж, старик порядком запалился. «Как высоко они живут. Лишний раз и на улицу-то не выйдешь», — подумалось ему. Зять нажал кнопку звонка. «Странные люди горожане — сидят за запертыми дверями. Почему бы не держать двери открытыми?» — удивлялся старик. За дверью послышались легкие шаги, щелкнул замок. Сердце у старого забилось, дыхание стало тяжелым и прерывистым. Бурзэма, гораздо более представительная, чем прежде, белолицая, пышная, встретила родного отца взглядом, одновременно испуганным и ожидающим. Руки ее, как бы не находя себе места, беспокойно теребили поясок цветастого синего халата. Некоторое время отец и дочь глядели друг на друга. Первым опомнился Бизья.

— Доченька… Как живете-то? — задыхаясь, прошептал он.

– Отец… дрожащими губами с трудом выговорила Бурзэма и первый раз в жизни прильнула к отцовской груди. Алдаров взял из рук тестя часы и отложил их в сторонку. Отец с дочерью обнялись, поцеловали друг друга. Затем Бурзэма, вытирая глаза воротничком халата, засмеялась:

– Вы у нас самый неожиданный гость, отец. Мне такое и во сне не снилось.

– Да вот… пришлось приехать. На старости лет начинаю, кажется, по совещаниям разъезжать, — и старик тоже засмеялся.