Чтение онлайн

И Дарий взмахнул рукой. Палач стал умело делать свое дело. Одним круговым движением вырезал нос. Затем ловко обрубил уши. А Фравартиш истерично кричал:

— Ты мозгляк, торгаш несчастный! Дерьмо вонючее! Слава богу — Персия выдыхается! После Кира — псих Камбиз, после психа Камбиза — недоумок Бардия, ну а теперь ты — трус, слизняк! Слушай ты, выродок, сын Гистаспа, недолго осталось тебе царствовать. Скоро моя Мидия вновь возродится и будет попирать обломки Персии, а ты и твоя свора будут лизать зад любому мидянину!

Фравартишу выкололи глаз и посадили на кол. Торжествующий Дарий подошел поближе к своему врагу, чтобы полностью насладиться его невыносимыми муками. Фравартиш, словно почувствовав это, приоткрыл свой единственный глаз

и, увидя сквозь пелену персидского царя, зашевелил свой испеченный болью рот, чтобы набрав слюны, плюнуть в лицо Дарию, а выкатившийся из орбиты глаз источал такую ненависть, что персидского царя передернуло как от озноба. Чего-чего, а мужества у этого человека по имени Фравартиш отнять было нельзя.

Дарий гневно приказал выколоть Фравартишу и второй глаз.

Араха

Что делает человек, когда спасается! Он ищет или глухомань, где можно затаиться, или же наоборот — многолюдье, где можно затеряться. Араха, растеряв всех своих спутников, выбрал второе и вместе с небольшой группой паломников, которых, кстати сказать, с каждым годом становилось все меньше и меньше, проник в этот кишащий людской муравейник, именуемый Вавилоном. Кроме инстинкта самосохранения в решении укрыться именно в этом городе не последнюю роль сыграли и приятные воспоминания, так как Араха, человек молодой, жизнерадостный и горячий, к тому же бывший далеко не бедным, несколько лет тому назад сумел осуществить желание многих мужчин и женщин побывать в самом злачном месте всего Востока, в знаменитом Вавилоне. На этот раз Араха своим острым взглядом приметил, что ослепляющая прежде мишура изрядно потускнела и город мечты многих прожигателей жизни уже далеко не тот, что прежде. Конечно, по-прежнему шумели многочисленные и многолюдные базары, по-прежнему поражали своей роскошью дворцы, и своими размерами грандиозная Эсагила, и своей высотой башня Этеменанки, своей красотой и каким-то изяществом — храмы и святилища, по-прежнему город изобиловал притонами, лупанариями, трактирами, кабаками, харчевнями и по-прежнему в них обирали любителей острых ощущений. Но исчезли какой-то шик и блеск города, утеряна какая-то величавость бывшей Столицы Мира.

Толкаясь в торговых рядах, настороженный Араха вдруг приметил, что возле него все время отирается какой-то субъект. "Неужели лазутчик из "око и уши" царя?" — холодея от ужаса, подумал Араха и в это же время почувствовал, что у него срезают кошель, подвешенный к широкому поясу. Араха крепко перехватил руку. Пойманный попытался вырвать руку, но сразу же почувствовал мертвую хватку человека недюжинной силы и сник. Араха глянул на свою добычу, и у него отлегло от сердца. На него ясным невинным взглядом смотрел тщедушный юноша, мало похожий на лазутчика из тайной службы царя. Если бы Араха не поймал этого воришку с поличным, то, наверное, отпустил бы сразу, потому что этот мальчишка был олицетворением чистоты и невинности, а его ясный взгляд мог ввести в заблуждение самого недоверчивого человека. Поняв, что крепко пойман, юноша расплакался и, глядя ясными, полными слез глазами прямо в глаза Арахи и проникая своим взглядом прямо в душу, стал рассказывать, как изнывая от голода, так как у него уже три дня не было и крошки во рту, он... и тут воришка стал всхлипывать. Юноша чем-то очень понравился Арахе, и он, крепко держа пойманную добычу, поволок его в первую же харчевню. Заказал похлебку из бараньих потрохов, хлеба и две кружки сикеры. Усадив рядом юношу, Араха, многозначительно вынув из ножен широкий нож, положил на стол рядом с собой, а затем уселся сам, широко расставив крепкие ноги.

— Ешь и рассказывай, — приказал Араха и добавил: — Только правду!

— Меня зовут Гаммила, — сказал звонким голосом юноша и благодарно, лаская своего нового хозяина ясным взглядом, стал рассказывать,

набив хлебом рот.

— Я поступил на учение к Набу-уцалли и уплатил ему два сикля серебра, которые мне достались от покойных родителей. Но после обучения я срезался на первом же клиенте, когда попытался незаметно отстегнуть сумку от пояса у Табия, жреца прорицаний и толкователя сновидений из Эсагилы, и попался! Меня наказали палками и отпустили, пожалев...

— Еще бы, я сам чуть было... гм... — пробурчал Араха и приказал: — Продолжай!

— Я был избит, у меня не было ничего за душой, я все отдал Набу-уцалли, свое последнее серебро. И тогда я показал наш контракт с учителем другим учителям по этому ремеслу. Они обсудили, немного поспорили, а потом приговорили, чтобы Набу-уцалли уплатил мне по 1/2 суту ячменя за каждый день моего ученичества и 1/2 сикля за понесенное по его вине наказание палками.

— У кого ты воровал, когда попался? — заинтересованно спросил Араха.

— У Табия, мой господин, у Табия. Он такой злой! Ведь как только после смерти Хасба, Урма, жрец помазания и казначей храма, стал верховным жрецом бога Бэла-Мардука, Табия, как третий по положению жрец Эсагилы, считал, что освободившееся место жреца помазаний и казначея храма по праву должен занять он, но Урма решил иначе и передал Набу, как говорят, — своему незаконнорожденному сыну, а сан Набу — жреца омовения и ритуала другому незаконнорожденному сыночку — Хапу. И теперь Табия, окруженный семейством Урмы, боится, что у него отнимут сан для какого-нибудь еще незаконнорожденного сыночка Урмы. Урма — здоровенный мужчина и детей у него много.

— А откуда ты все это знаешь? — спросил Араха.

— Да-а-а, Набу-уцалли все шипел, когда уплачивал мне неустойку: "Нашел у кого воровать — у совсем озверевшего Табии! Да он сейчас на все способен!"

— Табия, говоришь? — задумчиво произнес Араха.

Араха был рисковый — человек порыва. Это привело к тому, что он порвал со своим дядей — царем Армении Тиридатом и обрек себя на беспокойную, полную опасностей жизнь, презрев богатства и обеспеченное существование у себя на родине.

Табия крайне удивился, когда перед ним предстал совершенно незнакомый человек из далекой Армении, и еще больше удивился, выслушав его. Он усомнился в умственных способностях явно ненормального незнакомца и ласково попросил еще раз внятно объяснить ему, Табию, к сожалению, тугодуму, свое странное положение. Может быть, жрец неправильно понял и поэтому предпочитает выслушать повторно, прежде чем посылать за стражей. Араха и бровью не повел и, чеканя каждое слово, сказал:

— Табия, я тот человек, который тебе нужен. Ты хочешь стать верховным жрецом? Хорошо. Помоги мне стать царем Вавилона — и твое желание тут же осуществится. Теперь понятно?

Позвать здоровых, как жеребцы, служителей, было делом одного мгновения, но что-то удерживало умного Табию от этого шага. Нутром он чувствовал, что перед ним незаурядная личность, а не какой-то маньяк.

— А чем я тебе могу помочь, незнакомец? — осторожно спросил жрец.

— Я понимаю твои сомнения, Табия. Но ты умный человек и должен понять меня. Ну чем ты рискуешь? Я иноземец, и вам, вавилонянам, всегда можно отречься от меня, и с вас спроса нет в случае неудачи, А если выйдет? Дарий сейчас бессилен..,

— А от меня-то какой помощи ты ждешь? Да и как тебя зовут, дерзкий незнакомец?

Араха без улыбки ответил:

— Раз Нидинту-Бэл объявил себя сыном Набонида Навуходоносора, то я тоже сын Набонида и тоже Навуходоносор, но только мой "брат" был Навуходоносором III, а я Навуходоносор IV! Только ответь мне на один вопрос, премудрый Табия, как же вы, опора Вавилона — жрецы и знать, позволили Нидинту-Бэлу называть себя сыном ненавистного вам Набонида?

Табия в сердцах сказал:

— Да пусть бы хоть сыном еврейского царя Соломона... — и поперхнулся.