Чтение онлайн

Впервые Гаумата смотрел с ласковой усмешкой на Вахъяздата, как смотрит умудренный старший брат на неразумного — младшего.

— Однажды я рассмеялся, и это было моим ответом тебе, мой старший брат. Любовь ко мне застилает тебе разум. Да не успею я сказать второго слова, как меня разоблачат. Царем надо родиться, мой старший брат.

— Кто разоблачит? Пусть попробуют только пикнуть эти дармоеды придворные, я их быстро укорочу на голову!

— Нет, брат, ты сильный человек, но и у тебя не хватит сил бороться против всех господ. У них казна, войско...

— А если понять народ? Ты сам говорил, малыш, что в мидийских селах

народ кипит...

— Против персов кипит, мой старший брат, против персов!

— Вот в этом-то и печаль, что не против господ кипит, а народ против народа...

— Бардия-то все же лучше Камбиза, а если его уберечь?

— Камбиз не оставит Бардию живым, раз решился на братоубийство. Да и разве не все равно, кто с народа шкуру будет драть — Камбиз или Бардия. Все они одним миром мазаны, малыш.

— Мой старший брат, ты все можешь, убереги Бардию — у него сердце хорошее... Я хорошо его узнал, когда мы с ним гульнули...

— Конечно, — ворчливо сказал Вахъяздат, — если бы ты так со злым дэвом "гулял", то и он тебе хорошим и добрым показался...

— А какой силач, красавец...

— Конечно, Бардия всем нравится, но он не девка, чтобы за его красоту свою жизнь класть, а что он сделал для народа? Ничего!

— А может, сделает, если живым останется и станет царем?

— Ты к чему клонишь, малыш? К чему клонишь? Не смей! Когда я только представил, что вместо Бардии тебя надо объявить убитым, — я чуть не умер! Сам себе говорил, что во имя великой цели и только ложно, а все равно было страшно, малыш. Я так долго тебя искал и наконец нашел, малыш. Наконец нашел...

— Напрасно надеешься, Вахъяздат, не смогу я. Да и ты сам об этом знаешь. А вот умереть смогу.

— Хватит! Замолчи! Я не хочу тебя слушать!

— А ведь в глубине, где-то там, далеко, у тебя все-таки затаилась мысль...

Вахъяздат размахнулся и ударил Гаумату, а затем, словно спохватившись, притянул к себе, крепко обнял и вдруг разрыдался. Гаумата, приникнув всем телом к старшему брату, слушал биение его сердца — оно билось гулко и неровно. Гаумата стал гладить Вахъяздата по спине и утешать — младший старшего.

— Я знаю, как у тебя болит сердце за всех, хотя тебя считают бесчувственным насмешником. Ты у меня самый лучший. Я помню, как в детстве, когда я плакал от голода, ты утешал меня, изо всех сил старался меня рассмешить, а у самого на глазах блестели слезы, и я через силу... смеялся. У тебя большое сердце, мой старший брат, и я знаю, что, если бы понадобилось людям, ты без колебаний отдал бы свою жизнь за них. И я так хочу быть похожим на тебя. Отбрось все сомнения и колебания — они от твоей любви ко мне и от твоего большого сердца. Я хочу помочь тебе в твоем задуманном великом деле...

— Малыш, брат мой, — Вахъяздат задохнулся от избытка нежности к Гаумате. — Мысли мои широкие, мечта моя огромная, и ты прав — если бы это можно было бы достичь ценой моей жизни, я без колебания бы отдал ее, но твоей — не могу! Пойми, твоя смерть заслонила бы в моих глазах величие дела, омрачила бы великую цель, сломала бы мой дух, потушила мой разум. Я могу погибнуть первым, умереть вместе с тобой, но пережить тебя не хочу!

— Твоя жертва была бы сейчас только бессмысленной, мой старший брат. А если мы уйдем вместе, то кто будет направлять Бардию? Или жертва окажется напрасной? Мы оба знаем, что только — я!

— Молчи! Молчи! Молчи! Не искушай!!!

Больше

они не говорили ни слова. Сидели тесно прижавшись друг к другу и думали каждый о своем и вместе об одном и том же. Вахъяздату припомнилось детство. Как он страдал, когда плакал от голода вечно голодный Гаумата. Маленький увалень был обжорой и никогда не наедался досыта. Вахъяздат сшил себе маленький мешочек и повесил его на шнурке на шею. Теперь он старался с каждого кусочка еды оставить хоть огрызочек и прятал их в мешочек. Ночью, когда, тесно обнявшись, как сейчас, лежали, согревая друг друга своим теплом, и маленький Гаумата начинал хныкать, Вахъяздат скармливал ему, как птенчику, маленькие, но необыкновенно вкусные кусочки пищи. Гаумата даже похрюкивал от удовольствия, с чмоканьем жуя и обсасывая огрызки, и для Вахъяздата в тот миг не было большего счастья!

А Гаумата вспоминал, как круто повернулась его жизнь, после того как, он теперь понимал, его хозяин маг увидел... Бардию! Вернувшись из Пасаргад, хозяин из злобного, мелочного и скаредного тирана превратился в приемного отца, а он из забитого и вечно голодного мальчонки в прилично одетого, всегда сытого сына почтенного жреца. Судьба Бардии и его тесно переплелись. Когда-то, благодаря царевичу, он зажил человеческой жизнью, а теперь за царевича отдает эту жизнь... Нет, он свою жизнь отдает своему обожаемому брату, а брат подарит народу счастье. За такое, хотя и страшно, но не жалко умереть!

После страшной и бессонной ночи осунувшийся и враз постаревший Вахъяздат, явившись к Прексаспу, сказал:

— Царевич едет.

Прексасп всполошился и вызвал начальника караула.

— Дворец окружить, царевича пропустить одного, свиту отделить и задержать!

— Напрасно хлопочешь, вельможа. Бардия едет один.

— Как это один? — удивленно приподнял бровь Прексасп.

— Я подумал, что тебе будет лучше переговорить с царевичем наедине, и сказал ему об этом. Он приказал свите остаться в Сикаяуватише, пообещав вернуться и продолжить охоту.

— Откуда ты взял, что мне надо встретиться с царевичем наедине? — Прексасп прямо-таки впился взглядом в Вахъяздата.

— Если бы было иначе, ты бы не меня, а Мегабиза послал за царевичем, — спокойно сказал Вахъяздат.

— Больно ты умен, сарбаз.

— Поэтому царевич и приблизил. Надоело ему одних дураков вокруг себя видеть...

Прексасп рассмеялся. Ему явно нравился этот человек.

— Если ты такой умный, то что теперь тебе надо делать, сарбаз? — посерьезнев, спросил строго Прексасп.

— Держать язык за зубами.

Прексасп изумленно откинулся. Задумался.

— Напрасно, князь, зачем тебе лишний труп? Я буду молчать, ведь царевич мне не... брат, — с трудом закончил Вахъяздат.

Прексасп покачал головой и восторженно поцокал языком.

— Ты колдун! Не сносить тебе головы! Может, ко мне служить пойдешь?

— Не-е-ет, мне дворцовый дух вреден. Я потому-то и помогаю, что скорее хочу из дворца вырваться. Давно рвусь, да Бардия никак не отпускал. Мне около Бардии жить было тошно, а уж возле твоего господина, прости, нашего царя царей...