Почувствуй
Шрифт:
Пока тетя жарила для меня картошку с приправами, я, поддавшись размышлениям о семье, всё же задала этот традиционный вопрос, ответа на который я так и не получила, и наверное, никогда не получу:
— Расскажи мне, что с ней? — Тихо проговорила я, глядя в спину женщине.
Тетя сделала вид, что не слышит меня, обычно она так и поступает, а иногда долго притворяется, что не понимает, о ком я, но после долгих просьб, следует это:
— Просто её нет, никогда не вспоминай о ней, будто никого и не было, и Джошкуну тоже следует так поступить.
— Вам так сложно ответить? Вчера была годовщина, у отца опять крыша поехала,
— Никак не говори, ему уже ничем не поможешь, — как-то сжато пролепетала тетушка, поставила передо мной тарелку, полную поджаренных овощей, и вышла.
От этого я почувствовала укол совести, тете ведь тяжелее воспринимать всё это, я, по сути, даже не помню, как выглядит мать, я не могу называть её мамой, также как и отца, назвать папой, но она тяжело переживает эту утрату.
Подождав несколько минут, дабы Лидия привела себя в порядок, она терпеть не может представать в неподобающем виде, я направилась успокаивать её и извиняться.
Биркан
Утро началось не так радужно, как хотелось, спал в одежде, на довольно неудобном двухместном диване, больше похожем на кресло.
В метре от меня развалилась на кровати Шекер, на ней вчерашнее платье, сильно помятое и собравшееся на пояснице, видимо она ворочалась или пыталась раздеться.
Я посмотрел в телефон, понял, что уже можно возвращаться домой, а с этой бестией уже ничего не случится, ночью она всё цеплялась за меня и не давала уйти, я плюнул на это и остался в доме семейства Кара.
Только я поднялся на ноги, как в комнату, без стука, ворвалась госпожа Кара, мать Йетер. Она словно фурия пронеслась к кровати, не заметив меня, и схватила дочь за ногу, довольно громко крича:
— А ну просыпайся, нахалка. Отец в кои-то веки дома, хочет позавтракать всей семьей, а ты завалилась спать.
Шекер застонала, а я, почувствовав себя неловко, всё же вмешался:
— Госпожа Кара, прошу прощения, вчера мы отмечали сдачу экзаменов, Йетер составила мне компанию, моя вина, что она не выспалась, — широко улыбнулся я, надеясь, что женщина не подумает, что мы встречаемся, и что я ночевал в кровати её дочери.
Женщина переместила взгляд на меня и, нацепив на лицо учтивую улыбку, произнесла:
— Биркан Ташлычунар, давно ты не навещал нас. Я очень рада видеть тебя. Знаешь, господин Айят тоже обрадуется при виде тебя. Позавтракай с нами, уж не откажи мне.
— Что вы, вы ведь хотели посидеть семьей, я лучше поеду домой…
Женщина не дала мне договорить, махнув рукой, она сказала:
— Для нас ты и твой дедушка, очень важные люди, мы уже одна семья, — не давая возможности возразить, она схватила кое-как проснувшуюся дочь за плечи и потащила в ванную.
Я спустился в огромную столовую, отделанную светло-зелеными панелями, и обставленную дорогими скульптурами и вазами с живыми цветами, которые прислуга меняет каждый день, в центре стоит длинный стол из светлого дерева, со стеклянными вставками. Стол полнится от еды, жареное мясо, копченое мясо разных видов, маслины, яйца, и фрукты, и только на
месте Шекер стоит глубокая яркая тарелка с овсяной кашей, украшенной малиной клубникой. Девушку держат на строгой диете, родители думают, что она больна, а доктор, которому за ложь платит сама пациентка, говорит, что у неё мелкие проблемы с пищеварением.Господин Айят действительно обрадовался, увидев меня, пожал мне руку и усадил по правую руку от себя, и начал расспрашивать про жизнь и деда, а вот когда к нам спустилась госпожа Эда и Йетер, он недовольно выдохнул в свои могучие усы, и пронзил дочь недовольным взглядом своим карих глаз.
Йетер переоделась в синюю кофту, открывающую вид на её тощие плечи, увидев её, я уверен, что одежду выбирала Эда, сказав дочери, что этот цвет освежит её. Но Шекер на фоне матери, уделяющей всё своё внимание внешнему виду, сделавшей кучу операций и манипуляций, выглядела если её старшей сестрой, обремененной жизнью.
Госпожа Эда с самого утра наносит тонну макияжа, делает парадную прическу и надевает довольно короткие платья, в которых всегда и ходит по дому, уж не говоря о её выходных костюмах, в гостях она не появится, если Айят не расщедрился на платье от кутюрье за полмиллиона. Женщина всегда красится в блондинку, да так усердно, что её волосы уже уменьшились в объеме, поэтому госпожа и укладывает их, но это я знаю исключительно из рассказов Йетер, ненавидящей мать по непонятной для меня причине.
Когда-то, во времена ещё адекватного поведения Шекер, она рассказала, что господин Айят изменил её матери, и после этого и начались её преображения, она начала тратить столько денег, что мужчина понял, двух женщин ему не потянуть.
— Как поживает господин Тунгюч? Надеюсь, он в добром здравии? — Спросила Эда, выпивая свой зеленый чай, без сахара, из-за чего её голубые глаза сошлись в кучку, и в этот момент она приобрела максимальную схожесть с нестабильной дочерью.
— Да, он чувствует себя хорошо, но чтобы продолжать здравствовать, он уезжает на отдых, куда-нибудь в горы, — ответил я, эту историю дед всегда просит говорить, дабы никто и не понял, что уезжает он не отдыхать, а заключать очередной контракт, а это всё, для отвода глаз.
— Ох, доброго пути ему. А как там госпожа Мехтебер? — В этот момент я заметил, как супруги переглянулись, Эда хитро приподняла бровь, а её муж нахмурился.
— Она уехала на родину, поселилась в деревушке, хочет дышать свежим воздухом, — в этот раз я тоже соврал, так как Мехтебер не выносит госпожу Эду, а этот разговор вполне может закончиться напрашиванием в гости.
— Как славно, но вот, получается, — продолжила женщина, делая постоянны остановки. — Дом ваш без хозяйки? Кажется, и ваша управляющая уволилась?
— Я не занимаюсь делами дома, не могу точно знать, — огорчил я госпожу Кара, ведь не подтвердил сплетню о том, что управляющая воровала, на самом деле она устала и пожелала уйти сама.
— Как жаль, — женщина сложила брови домиком, от этого движения её муж запыхтел. — А я-то думала, навести визит, может, мы с господином Айятом поговорили бы с вашей семьей. А Йетер могла бы помочь по хозяйству.
Поняв, в какую степь клонит Эда, а намекает она на помолвку, Шекер даже вздрогнула, перестала бессильно ковырять кашу с ягодами, глаза её приобрели некое подобие ясности, она толкнула мать локтем, и тихо спросила, но это было не так тихо, чтобы мы с Айятом не услышали: