Плиомикон
Шрифт:
— Надо-надо, дави, — подначивал возникший из пустоты голос. — Они боятся. Ты — их надежда на то, что подозрения лягут не на их девочку, а на горячий цех.
— Нет, если… — стал прокручивать в голове эту мысль альбинос, задумчиво сдвинув брови. — Если я смогу убедить их что пытаюсь защитить их ребенка. Им не на кого полагаться, кроме меня, другой вариант это бойня, а силы плюс-минус равны.
— Равны… — усмехнулся вновь задира, скрестив руки на груди. — Их перебьют, как кроликов. Моя мамаша — мастер устраивать ненормальные ловушки.
Но товарища Техей уже не слушал. Он прохаживался взад вперед, нервно кусая ногти и думая над тем, какие
Возможно, подумал Техей, другие вопросы придут к нему сами собой. Импровизировать, в конце концов, он умел, да и ход разговора мог натолкнуть его на правильные мысли, поэтому он протянул руку Милене, негромко, беспокойно сказав:
— Идем. Я не смогу защитить тебя, если ты будешь все время рядом.
У девочки просто не было выбора, она взялась за грубую, покрытую шрамами от ожогов руку Техея и покорно, не прекращая иногда шмыгать носом и тихо плакать, поплелась за ним. Они прошли мимо трупа с ножом возле него, мальчик предусмотрительно закрыл глаза своей юной спутнице. Стефан же чуть задержался возле тела, будто бы пытаясь по предсмертной гримасе убитого понять что именно с ним произошло. Но на лице, как ни странно, было абсолютное спокойствие, словно ничего и не было, а смерть его была легкой и быстрой. Жужжание мух, кружащих над вывалившимися из распоротого брюха органами, впрочем, говорило об обратном.
— Я веду вашего ребенка! — выкрикнул Техей, чувствуя, что они добрались до зоны, что была полна ловушек холодной стороны. — Проведите меня, если не хотите чтобы пострадала и она!
Несколько секунд была лишь тишина. Термоманты о чем-то тихо, шепотом совещались, и вскоре из-за груды ржавого металла, сваленного в кучу для создания баррикады, высунулась светлая голова матери ребенка. Она сжимала в руках самодельное копье из арматуры и медленно пошла в сторону Техея, неотрывно глядя на на него, то на стоящего чуть поодаль Стефана.
— Если хоть волосок с ее головы… — прошипела женщина.
— Ни одного, я не желаю ей зла, — сглотнув, негромко ответил ей Техей, стараясь сохранять самообладание. — Я хочу поговорить с вами. Всеми вами. Чтобы спасти Милену.
Женщина остановилась в нескольких метрах от них, смотрела за спину петраманта, где все так же, на одном месте стоял Стефан. Мать девочки понимала, что это вполне могла быть засада, но в то же время помнила, что именно Техей заступился за ее дочь когда Архитектор хотел было вынести ей без суда и следствия приговор.
— А этот… скот? — она кивнула, наконец, на Стефана, и тот оскалился в ответ.
— Если вы опасаетесь, он останется на месте. Но тогда мы будем говорить громко, — ответил Техей. — Чтобы все было честно, без тайн и недомолвок.
Вслед за женщиной из-за баррикады вышли и остальные парламентеры холодного цеха. Альбинос вдруг подумал, что знает имя только их лидера, но, пожалуй, сейчас это было не так важно, обойтись можно было и должностями.
Мать девочки, высокая смуглая женщина со светлыми волосами, оказалась ни много ни мало заведующей пропагандой, а вместе с тем женой вождя холодного цеха, Агера. Мужчина среднего роста, чьи длинные черные светлые волосы были собраны в большой, высокий пучок на макушке, был заведующим освободительной армией, а еще одна, мрачная,
довольно светлая по сравнению с остальными, с темными кругами вокруг глаз, представилась как заведующая антидиверсионной группой.— Итого, выходит, те же яйца, только в профиль, — подытожили хором несколько голосов, заставив Техея поморщиться от боли в висках.
— Мотивы, алиби, чадо, — напомнил еще один, спокойный и рассудительный.
Техей прокашлялся, оглядывая людей, что напряженно выглядывали из-за баррикады. Обратился он, впрочем, к вождю:
— Почему Милена оказалась одна посреди цеха, полного ваших врагов?
— Потому что мы были заняты более важными вопросами, — с недовольным видом ответил вождь Агер. — Здесь решалась судьба всего нашего общества!
Техей перевел взгляд на мать Милены, без слов задавая ей тот же вопрос.
— Есть вещи… — процедила она сквозь зубы. Слова давались ей с трудом, ей едва удавалось выговорить то, что она пыталась сказать. — …важнее детей.
— Невозможно! — воскликнул в голове голос женщины лет пятидесяти. — Инстинкты! Гормональные всплески! Их невозможно заглушить!
Техей напрягся, задумался. Он и сам придерживался такого же мнения. Что-то здесь не сходится, не могла мать просто так бросить своего ребенка, которого она выращивала и воспитывала годами, просто так бродить по цеху, полному врагов. Даже если голос ее, как заведующей пропагандой, был важен в обсуждении условий перемирия, она должна была следить за ребенком. Свои мысли мальчик, впрочем, высказывать не стал.
— Но зачем вы вообще враждуете? Что вы не поделили с горячим цехом? — задал очередной вопрос Техей, надеясь, что таким образом выведет их на возможные мотивы убийства.
— Хрмф… — усмехнулся так, словно мальчик спрашивал какую-то несусветную, очевидную даже ребенку глупость Агер. — Экономика, юноша, э-ко-но-ми-ка! Эти ублюдки захватили средства производства, лишили нас того, что строили наши отцы и отцы наших отцов! Ими движет лишь жадность, деньги и роскошь! Это же очевидно!
— Техей, это..! — уже даже Стефан не выдерживал бреда, на котором буквально настаивали люди холодного цеха.
— Да. Тихо, — заставил его замолчать Техей. — И вы…
— Конечно, они нас подставили! — громко возмутился, даже не слушая петраманта, вождь. — Конечно, выбрали целью представителя ЦБ! Да мы, мы… Мы настоящие приверженцы эллинистической модели! Полис, единство, равенство, черт возьми!
От собственной речи вождь Агер начинал буквально вскипать от ярости, и люди вокруг него, кажется, заражались ей не меньше его самого. Кто-то начинал тихо, про себя скандировать лозунг эллинистического народного социал-движения, о котором Техей слышал только из рассказов полоумных стариков, другие же шипели, плевались так, словно прямо сейчас готовы были кинуться на амбразуру за красное знамя, средства производства и высокую идеалистическую идею далекого-далекого прошлого.
Люди прямо на глазах превращались в бешенных животных. Милена, которую мать прижимала к себе, снова начала громко плакать, а лидеры холодного цеха начали распевать "Вперед, штыки примкнув, вперед!". Техей и Стефан переглядывались и медленно, стараясь не делать лишнего шума, отступали назад, на нейтральную территорию, пока народ в едином порыве отвлекся на скандирование лозунгов, распевание песен и слепую ярость к врагу по ту сторону цеха.
— Это какой-то бред… — Стефан тяжело, совершенно нездорово дышал, медленно следуя за Техеем. — Они же… Мы ведь…