Пленница
Шрифт:
— Да, — кивнул он. — Так что со мной вы будете в безопасности.
Когда я проснулась и увидела землю, меня охватила бурная радость. Я, как обычно, проснулась очень рано и, стоя на палубе, наблюдала за тем, как наш корабль подходит к купающемуся в зелени острову, вздымающемуся из прозрачного бирюзового моря. Несмотря на ранний час, пригревало солнце, стоял полный штиль и море было гладким, как зеркало.
Отец слегка простудился и решил провести время на корабле, заверив меня, что ему есть чем заняться, и мама, разумеется, осталась с ним. Они решили,
Меня это полностью устраивало, хотя я ощущала легкие угрызения совести за мысль о том, что без них сегодняшний день будет гораздо приятнее. Я не сомневалась, что Лукас чувствует то же самое, хотя он ни за что в этом не признался бы.
— Я здесь уже бывал, поэтому мне есть что вам показать, — заверил он меня, — а если обнаружится, что я чего-то не знаю…
— Что очень маловероятно.
— …мы узнаем это вместе, — закончил он.
На этой ноте мы и сошли на берег.
Я вдыхала воздух, напоенный ароматами цветов, а цветы здесь росли повсюду. Уличные лотки пестрели яркими бутонами и букетами, а также корзинками, вышитыми сумками, шалями, скатертями и салфетками.
Яркое солнце, иностранный говор торговцев (судя по всему, местные жители говорили по-португальски), наперебой предлагающих свой товар, волнение от осознания того, что я нахожусь в другой стране, и от общества Лукаса — все это заставило меня осознать, что мне уже очень давно не было так хорошо.
Это и в самом деле был незабываемый день. Лучшего спутника, чем Лукас, и желать было невозможно. Его улыбка очаровывала людей, где бы мы ни появлялись, и я решила, что он один из лучших знакомых мне людей.
Оказалось, что он и в самом деле очень много знает об острове.
— Он довольно небольшой, — пояснил Лукас. — Я провел здесь неделю и за это время успел побывать практически везде.
Он нанял одну из повозок, запряженных волами, и мы объехали город. Мы побывали в соборе и на рынке, где также торговали цветами, корзинами и плетеными столами и стульями.
Из города открывался вид на гавань, и мы видели «Звезду Атлантики», расположившуюся немного поодаль от берега, и снующие между кораблем и берегом лодчонки, перевозящие пассажиров на берег и обратно.
Лукас сказал, что мы должны попробовать вино, поэтому мы спустились в один из многочисленных погребков и расположились за похожим на бочонок столиком, а нам принесли на пробу бокалы с местным вином, я полагаю, в надежде, что оно нам так понравится, что мы решим купить еще.
В погребке было темно, что очень контрастировало с ярким солнечным днем, оставшимся снаружи. Расположившись на табуретах у столика, мы взглянули друг другу в глаза. Лукас поднял свой бокал.
— За вас… За нас… За то, чтобы у нас было еще много таких дней.
— Насколько я знаю, следующая остановка — Кейптаун.
— Возможно, пока мы там будем, нам с вами представится еще одна такая возможность.
— Но вы будете заняты. Ваша лекция…
— Пожалуйста, не надо называть это лекцией. Оно означает нечто гораздо более серьезное. Оно даже может подразумевать суровый выговор. Меня пригласили совершить это путешествие, чтобы немного
облегчить содержательный доклад профессора. Мне очень польстило подобное приглашение, и, как видите, оно уже привело вот к этому. Так что… назовем это беседой. Так гораздо мягче. Честно говоря, у меня есть ощущение, что мое выступление шокирует ваших родителей. Речь пойдет о проклятиях и расхитителях гробниц.— Возможно, людям будет интересно послушать и об этом, а не только о…
— Да мне все равно. Не понравится, так не понравится. Вот… Я не допущу, чтобы это помешало мне извлечь из путешествия максимум удовольствия. Я счастлив путешествовать в вашем обществе.
— Я тоже этому очень рада.
— Нас потянуло на сентиментальность. Это все вино. Оно вам нравится? Надо купить у них хотя бы бутылку, чтобы отблагодарить за бесплатное угощение.
— Надеюсь, что эти бесплатные угощения окупаются.
— Должны окупаться, иначе эта старая традиция давно бы умерла. Не правда ли, это очень приятно — сидеть в этом темном подвальчике на этих неудобных табуретах и потягивать превосходное мадейрское вино?
В погребок спустилось еще несколько пассажиров с нашего судна. Мы поздоровались с ними. Они тоже были в превосходном настроении.
Тут мимо нашего столика прошел какой-то молодой человек.
— Здравствуйте, — произнес Лукас.
Молодой человек остановился.
— Простите, — извинился Лукас. — Мне показалось, что я вас знаю.
Молодой человек с каменным выражением лица посмотрел на Лукаса, и вдруг я его узнала. Я бы узнала его и раньше, если бы на нем была роба, в которой я привыкла его видеть. Это был тот самый молодой человек, который драил по утрам палубу.
— Нет, — ответил он, — я не думаю…
— Простите, — повторил Лукас, — я просто подумал, что мы с вами уже где-то встречались.
Я улыбнулась и вмешалась в этот странный разговор:
— Должно быть, вы видели друг друга на борту корабля.
Матрос напряженно изучал Лукаса. Мне показалось, что он чем-то встревожен.
— Да, наверное, — согласился Лукас.
Молодой человек отошел от нас и расположился за столиком в самом темном углу погребка.
— Это матрос с нашего судна, — прошептала я Лукасу.
— Похоже, вы с ним знакомы.
— Я его встречаю по утрам. Я поднимаюсь на палубу встречать рассвет, а он в это время моет палубу.
— Он не похож на мойщика палуб.
— Это потому, что он не в робе.
— Что ж, спасибо за информацию. Похоже, бедняга немного смутился. Надеюсь, что вино ему понравится так же, как и нам. Пойдемте? Но сначала купим у них бутылку вина. А еще лучше две. Разопьем их на корабле. Сегодня же за обедом.
Мы купили вино, вышли на залитую солнцем улицу и неторопливо зашагали к гавани.
На набережной мы остановились у лотка, и Лукас купил мне сумку, расшитую алыми и синими цветами.
— На память о чудесном дне, — сказал он. — В знак благодарности за то, что вы позволили мне разделить его с вами.
Мне было очень приятно это слышать, и я подумала о том, что это он подарил мне такой прекрасный день.
Я заверила его, что всякий раз, глядя на эту сумку, буду вспоминать день на Мадейре.