Плен сердца
Шрифт:
— Умница моя, — мать положила тёплую руку на плечо дочери. — Без твоей помощи мне бы никак не управиться.
Элиана продолжила вышивать.
— Мне нравится этим заниматься. И в лесу так спокойно…
Мать вздохнула, присаживаясь рядом.
— Опять одна? — голос матери прозвучал резче обычного. — Вчера на лугу все девушки пели, хороводы водили, а ты где? Опять в лесу пряталась?
Элиана опустила глаза, теребя край передника.
— Там… шумно было.
— Шумно! — мать вздохнула, но уже мягче. — Дочка, ты же не ребёнок. Тебе уже семнадцать лет. Пора и о будущем подумать. Вон
Элиана сжала пальцы под столом, чувствуя, как знакомый страх сжимает грудь. Опять это “пора”, “надо”, “как все”.
Она глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в голосе:
— Матушка, мне и так хорошо. С вами, с братом… Зачем что-то менять?
Мать взяла в руки недошитую рубаху, провела пальцем по аккуратным стежкам.
— Смотри, какая красота получается. Любая невеста так умеет, а ты — будто прирождённый мастер.
Элиана покраснела и опустила голову ещё ниже. Мысль о замужестве пугала её.
Представить себя рядом с каким-то мужчиной, касаться его, смотреть ему в глаза — всё это казалось чем-то совершенно невозможным. А если он начнёт трогать еe, заглядывать в глаза… Она машинально провела рукой по краю вышитой ткани, потом перевела взгляд на пучок зверобоя.
Его золотистые цветы словно светились в полумраке избы. Она осторожно отломила маленький стебелёк, поднесла к носу и глубоко вдохнула — лёгкий, солнечный запах успокоил её, как всегда. Закончив очередной стежок, Элиана по привычке коснулась маленького серебряного кулона на шее — единственного украшения, что осталось от бабушки.
Та всегда говорила:
— Если страшно или сомневаешься — потрогай его, и я буду рядом.
Девушка закрыла глаза на мгновение, ощущая прохладный металл под пальцами.
Бабушка была права — тревога отступала, оставляя место ясности.
“Всё хорошо, — мысленно повторила она. — У меня есть семья, дом, лес… Этого достаточно”.
Из соседней комнаты донёсся грохот, а затем звонкий смех. Элиана улыбнулась, не оборачиваясь — она уже знала, что это Томас. Он вечно что-то опрокидывал, но никогда не плакал, только смеялся над своими неудачами. Пока Элиана развешивала на верёвке свежевыстиранные полотенца, до неё донеслись голоса соседок у колодца.
— Марфа-то, слыхали, первенца ждёт! Муж на руках носит, гостинцы приносит…
— Вот повезло-то девчонке!
— А вот Элиана, дочка Марии, всё в девках сидит, — голос Матрёны стал громче, будто специально для того, чтобы Элиана услышала. — Робкая больно, говорят. Ни ухажёра, ни веселья.
Элиана замерла, сжимая полотенце так, что побелели костяшки пальцев.
— Да ладно тебе, — вступилась другая женщина. — Зато мастерица какая! Мне от кашля травы собирала — на третий день полегчало. И шьёт ловко, любо-дорого посмотреть.
— Ну да, — фыркнула Матрёна. — Только кому такая робкая нужна? Разве что какому-нибудь старику…
— А может ей девушки нравятся? Возможно, она предпочитает их? — с издёвкой вклинилась в беседу ещё одна дородная дама.
Матрёна засмеялась:
— Это Элиана то предпочитает баб? — Она покрутила пальцем у виска. — Ты думай, что говоришь!
— А почему нет? Похоже, еe парни вообще не интересуют, раз до сих пор одна! Вот я и сделала соответствующий
вывод!Матрёна призадумалась над словами подруги.
— Не знаю даже, что тебе на это сказать… — в задумчивости произнесла она. — Что Элиана, возможно, лесбиянка?
— А почему нет? Иногда и такие бывают.
— Ты такое не вздумай еe семье сказать, — предостерегла соседка. — Это как-то… Ну… Неправильно, что ли.
Матрёна пожала плечами.
— Не знаю. Может, и так. А что ещё о ней можно думать?
— Понятия не имею, только у нас я пока что ни одной такой девицы не встречала.
— Возможно, такие где-то и существуют.
— Да, согласна с тобой. Чего только нет в этой жизни! То любовь разнополая, а то, бывает, и однополая! Хотя последнее, скажу я тебе, вообще как-то неприемлемо.
— А я и вовсе не понимаю, зачем одной девке предпочитать другую девку? Что за жизнь у таких будет? Детей не наживут. В чeм тогда смысл? Будут такие всю жизнь бездетными. И где тогда радость, счастье? Как вообще девушка может любить другую девушку? Это неправильно и неестественно.
— Согласна с тобой. Это, возможно, ненормальность какая-то или болезнь.
— Какая?
— Без названия.
Они продолжили болтать между собой, удаляясь вдоль дороги. Голоса затихли — соседки пошли по домам. Элиана замерла, сжимая в руках полотенце. Она не хотела подслушивать, но слова будто сами врывались в уши. Элиана выдохнула, но настроение было испорчено. Она разжала пальцы и медленно повесила полотенце, машинально разглаживая каждую складку.
“Робкая. Ненужная. Лесбиянка. Так они обо мне думают? — Мысль обожгла еe: — А если они правы? Что, если со мной действительно что-то не так? Если я действительно просто тень в этом мире — тихая, незаметная, никому не интересная? К тому же предпочитаю женщин?”
Она подняла глаза к окну. Где-то там, за лесом, начиналась другая жизнь — с шумом, смехом, любовью. Но могла ли она стать её частью?
— Нет, — твёрдо сказала она себе. — Я не такая. Мне не нужно это шумное счастье. У меня есть лес, травы, семья… Этого достаточно.
Но сомнение, впервые за долгое время, поселилось в груди. Элиана выдохнула и вернулась к работе, но настроение почему-то испортилось. Мать покачала головой, но в глазах её светилась нежность.
— Вот ведь непоседа, — тихо сказала она. — Но с ним в доме всегда весело. Ты тоже такой была, помнишь?
Элиана кивнула, вспоминая. Да, когда-то и она бегала босиком по лужам, пока болезнь не подкосила её в детстве. После этого она стала тише, осторожнее, будто боялась, что мир слишком хрупок для её шагов.
— Слышишь? — тихо сказала Элиана. — Томас опять что-то выдумывает. Он такой весёлый… Я хочу, чтобы он всегда так смеялся.
Мать погладила её по волосам — жёстким от работы, но всё ещё блестящим тёмно-русым прядям.
— Просто я хочу, чтобы ты была счастлива. Чтобы у тебя был свой дом, свои дети… — Она встала, подошла к печи и помешала кашу в чугунке. — Знаешь, когда я выходила за твоего отца, я тоже боялась. Думала, что не справлюсь, что не смогу быть хорошей женой. А потом поняла: счастье — оно не в том, чтобы всё было идеально. Оно в мелочах. В тепле очага, в улыбке мужа, в детских голосах по утрам…