Планета Йоргов
Шрифт:
И перед отлетом на Гардрар хотелось посетить все те места. Вдвоем только: чтобы, не торопясь, задержаться там, молча вспомнить связанное с каждым. Остальным пусть покажут Дети: Лал и Дэя.
Конечно, начали с той, печальной, террасы. Огромный камень, который помог спастись Дану стоит, не тронутый новыми пришельцами благодаря оставленной предупредительной надписи на нем, оставленной ими при отлете.
Тихо: оксигенизатор был отключен еще тогда. Они сидят возле камня, сбросив пристяжные вертолеты. Спинами: чтобы не видеть невольных слез на лице друг друга.
Встали не скоро: только когда улеглась в душе буря чувств, поднятая ими, и успели высохнуть слезы на лице. Взявшись за руки, еще долго стояли молча, не в силах покинуть террасу.
— Здесь поставим памятник ему, — наконец сказал Дан. Эя только кивнула в ответ.
Но довольно печального: ведь хватило и хорошего.
Посещение края Лазоревых скал, решили оба, должно было в точности повторить самое первое. Также появились там, когда еще стояла ночь, и долго плыли в тумане на вездеходе к неповторимым форм скалам то по узким протокам, то по широким плесам. Хоть краски еще более поблекли по сравнению с тем временем, но оставались такими же чистыми и холодными.
По пути к конечному месту Дан еще предложил Эе козье молоко, как тогда. Отказываться не стала, но заставила его тоже.
И всё было почти совсем, как тогда. «Солнце», Лал теперь уже, видимо, взошло: пробившись сквозь облака, с помощью ветра расправилось с туманом. Становилось все ясней, и за поворотом, у высокой скалы вся картина разом предстала перед ними.
Скалы: вытянутые вверх, острые. Как зубья. Сказочного дракона. Целый лес скал. Впереди, сбоку, вблизи, вдали. Через них текла вода, образу каскады, то невысокие и очень широкие, то узкие — значительно выше.
Скалы очень разные. Дальние в основном темные; несколько скал впереди их, освещенные Лалом, ярко сверкают. Одни скалы — как чудовищные зубья; другие — перевернутые гигантские сосульки; третьи торчат прямо из воды ровными рядами, как трубы старинных органов. Четвертые напоминали огромные старые ели. Пятые — как таинственные башни неведомых цивилизаций.
И в какой-то момент снова увидели точно такие же, как тогда, поразительные краски. Глубоко синие тени, нежные светлоголубые блики, серо-бирюзовые облака; бесконечные переходы лилового, сиреневого. Прежняя чистая холодная гамма, никогда не виденная на Земле.
Но хоть и долго потом дожидались, это чудо красок не повторилось снова.
Они смогли не возвращаться к воспоминаниям, давящими горечью, когда, войдя в пещеру, где прожили все те годы, двигались вглубь её.
— А помнишь, Отец, как Сын ушел без разрешения за гипсовой веткой, и Дочка, хоть и маленькая, пыталась его выгородить?
— Конечно, помню, Мама. А ты помнишь, как ты ему влепила пощечину, а он, чтобы не волновать тебя, стал просить прощение? Не стал говорить, что только что спас меня. — Этим напоминаниям не было конца.
Долго не могли покинуть волшебной красоты залы, заполненные великолепными сталактитами, сталагмитами, колоннами. Не решились снова отломить и взять белоснежную гипсовую ветку или небольшой цветок.
И вернувшись к входу в пещеру, вышли не сразу: уселись на камни и продолжали
вспоминать, вспоминать. И потом тоже, когда переплыв озеро, очутились в лесу, первом на этой планете, безжизненной до того: таком разросшемся теперь.На опушке его небольшой сад фруктовых деревьев, посаженных Мамой для Детей. Яблоня, на которой выросло самое первое яблоко, обещанное Сыну, но отданное им Сестре. Сейчас оно усыпано ими: вкус их еще больше напоминает о том незабываемом времени.
66
Конбр видел: подготовленная им торжественная встреча Дангкха и Эгхьи никак не получится. Потому что Марик, сразу как увидел деда и бабушку, вместо того чтобы вместе с ним пойти им навстречу, рванул изо всех сил. На мгновение остановился, прежде чем подбежать к кому-то из них или мужчине своего же возраста, тоже явно порывавшегося броситься к нему. Наверно, Эригкху, о котором так часто вспоминал.
Подбежал, всё-таки, к бабушке, которая сразу стала его целовать, повторяя:
— Каким же ты стал уже, дорогой мой!
— Мама, ну дай же и мне обнять своего внука, — попросил дед.
А Эрик должен был терпеливо ждать своей очереди. Но дед слишком понимал, насколько трудно ему это дается: отпустил внука, и братья обнялись.
— Братишка, я ждал тебя намного раньше.
— Не получилось: хватало сложностей.
— Здесь их и сейчас хватает.
Только разговаривать им не дали: Марка хотели обнять и мама с отцом, потом Арг, Ева с Дзином, Рита с Миланом, Ли с Ги.
Конбр уже махнул рукой на торжественный церемониал встречи. Просто протянул руку Дану и сказал:
— Разреши тебя приветствовать у нас на Гардраре, достопочтенный Дангкх. Несказанно рад вашему появлению тут: не сомневаюсь, оно сможет способствовать тому, что мы по примеру Земли совершаем сейчас. Прилету тебя и твоей жены особенно: столько наслышался от моего ученика — вашего замечательного внука.
— Не меньше и я о тебе, дорогой Конбр. Мои сын и невестка и все земляне, принявшие участие в ваших событиях, порассказали столько!
— Жду, что ваш прилет сюда сможет оказать немалую помощь в завершении еще не закончившегося процесса гуманистического возрождения. Думаю, что вы бы не прилетели, если бы у вас он был еще не закончен.
— Можно, конечно, считать законченным: «неполноценных» больше на Земле нет — все люди. Но…
— Что-то, о чем я не подозревал?
— То, о чем я в любом случае должен предупредить: о неисчезнувшей опасности возврата существовавшего и у вас, и у нас. До тех пор пока прагматизм не станет строго ограничен неотъемлемым пониманием, что не всё можно. Ты видишь того седого, который сейчас обнимает Марика?
— Да. И что?
— Это мой любимый ученик по имени Арг. Талантливейший инженер, построивший самый первый гиперэкспресс, а потом «Ковчег».
— Не могу не разделить твое мнение о его таланте: «Ковчег» немало превосходит самый первый гардрарский экспресс.
— Так вот именно он представлял для меня главную опасность, из-за которой я не мог позволить себе покинуть Землю вместе с теми, кто прилетел на Землю-2 сейчас.
— Прости, но я знаю, что она теперь не Земля-2 и не Зрыыр, а Данэя: ведь это справедливо.