Шрифт:
ГЛАВА 1
— Око Саурона, остекленевшее, желтое, как у кошки, безотрывно следит за нами… — зловеще прошептал кто-то из коллег за спиной.
Сидящие рядом ухмыльнулись, но сделали это едва заметно, уголками губ. Потому как Саурон действительно следил. Точнее следила. Заведующая кафедрой «Этнографии и антропологии» крайне серьезно относится к общим собраниям. На которых помимо насущных проблем обсуждались и не очень, так сказать, сущные. Ну, какая необходимость на каждой кафедре слушать научные доклады аспирантов? Или к чему, скажем, нудно зачитывать приказы Министерства, прости Господи, образования? Или зачем, к примеру, пестовать молодых преподавателей при полном кворуме? Нельзя заниматься всеми этими непотребствами в узком кругу ценителей подобных извращений?
Андрей тоскливо посмотрел в окно. Кажется, Хименес писал про
В отличие от заведующей. Галина Васильевна (любовно названная студентами «Баба Галя») — доктор наук, профессор, имеющая пятидесятилетний экспедиционный стаж, стоявшая у истоков создания региональной этнографической школы, похоронившая в далекой молодости свою единственную любовь — мужа-археолога, неподражаемая, венценосная, и… И совершенно никуда не торопящаяся. Дома ее ждали бесхвостая кошка и пара диссертаций на рецензии. У нее есть сын, но степень участия выросших детей в судьбе постаревших родителей часто не отвечает потребностям последних. Поэтому коллектив с тихим ропотом и беззубыми шутками терпел трехчасовые заседания с сорокаминутным вступлением бабы Гали на тему «Кого, зачем и как мы учим, мать вашу».
— … Наука не терпит подобного отношения! Я кончила, — сказала свою коронную фразу баба Галя, и вместе с ней к этому приблизились все присутствующие в аудитории.
Неужели, наконец-то, отпустит?!
— К моему глубокому сожалению, на этом мы вынуждены закончить…
— О, как жаль, как жаль, — эхом прокатилось по аудитории. — Мы бы еще посидели, послушали… Жаль, жаль, конечно…
Галина Васильевна, не чувствовавшая иронии из-за своей светлой веры в небезразличие подопечных, покачала головой, мол, что поделаешь, и продолжила:
— … да, вынуждены закончить, потому что последним пунктом в повестке сегодняшнего заседания стояло знакомство с новыми членами нашего коллектива. Однако, судя по тому, что я этих членов в упор не вижу, — с задних рядов раздался приглушенный женский смех, — лично они с нами знакомиться не желают. С первого сентября у нас на кафедре появляется еще один ассистент. С учетом имеющихся ставок она получит четвертушку*. Прикрепляю ее к Андрею Евгеньевичу Нагорному. Сами познакомитесь, если она соизволит явиться.
Нагорный вопросительно поднял бровь.
— Андрей Евгеньевич, приказ декана, — с нажимом произнесла Галина Васильевна, мол, давайте не будем спорить.
Общий смысл сказанного Андрей понял так: давайте спорить и торговаться не прилюдно, а в кулуарах. Заведующая прекрасно знала, что он не любит опекать и воспитывать ни студентов, ни аспирантов, ни начинающих преподавателей.
В аудитории наступила тишина. Все замерли.
— Вы кончили? — осторожно, дабы не спугнуть, спросила секретарь. Заведующая задумалась, публика осела в молчаливо-молящем ожидании, одна из аспиранток хохотнула, очаровательно прихрюкнув, но последовала примеру остальных и умолкла. Баба Галя выдохнула решительное «Да, по коням», и с трудом поднявшись, уползла за дверь своего кабинета.
После кафедры было дружеское чаепитие, перемежавшееся с не менее, а, пожалуй, даже более дружеским коньякопитием. В разгар коллективного оплакивания отпуска в кабинет вошла деканатский секретарь и пригласила Андрея к декану тоном, не терпящим возражений.
— Не ходи, тебя там ждут одни неприятности, — посоветовали на кафедре.
— Как
же не ходить, если они ждут, — подыграл Андрей.Алеша был не в духе. После того, как последний занял старое, изрядно потертое кресло декана, он всегда был не в духе. И дело было вовсе не в качестве казенной мебели. Вместе с креслом изрядно поистрепалось и многое другое на факультете. Особенно кадры. В новой гонке университета за омоложение профессорско-преподавательского состава истфак проигрывал всем другим факам. To есть уныло плелся в конце и только тот самый fuck и видел.
— А почему именно я и что ты мне за это дашь? — с порога начал Андрей.
— «… А в ответ одно и то же: что ты мне за это дашь?», — эхом ответил декан, щелкая по клавиатуре. — Это мы с сыном Барто учим.
— Я не второкурсница, чтобы мне зубы заговаривать.
— О-о, второкурсницы — это хорошо-о, — декан потянулся через тумбу к сейфу, достал бутылку и стопки. — Особенно, если платницы. И бесплатницы тоже ничего… Но платницы все же лучше.
— О, коньяк — это хорошо, а дурочку из себя строить — это плохо, — Нагорный вопросительно посмотрел на друга.
— Андрюша, ты же знаешь, что мне нужно срочно исправить средний возраст нашего коллектива. Точнее понизить показатель до цифры тридцать пять. А с нашими бабами Галями, бабами Катями и остальными дамами в собственном соку это очень сложная задача. Я коллектив не по своему вкусу собираю, к сожалению. Иначе я бы тебя выпроводил уже. Да-да, ты знаешь, что я перед тобой стелюсь и коньяк тебе дорогой покупаю исключительно из- за наличия у тебя ученой степени доктора наук по соответствующему направлению. Если в следующем году обяжут увеличить количество остепененных на факультете, то буду искать новых беспринципных алкоголиков. Таких как ты и доцент Евстигнеев. Где только их искать… — Алексей вздохнул. — С ассистентами попроще, конечно.
— Я хочу слышать, почему я и что ты мне за это дашь, а слышу только бла-бла.
— Буль-буль, — поправил его Алексей, наполняя стопки. — Она сама к тебе попросилась. Точнее потребовала.
— Потребовала? To есть поставила тебе условие, а ты покорно согласился? А она что, единственная платница? Скандалистка? Любовница декана? — Андрей понюхал коньяк и понизил тон до шепота. — Любовница ректора?
— Андрей, знаешь какой сейчас оклад у ассистента? И хорошо, что не знаешь. Тебе бы такая цифра не понравилась: она в рублях, очень маленькая, и ее еще нужно разделить на четыре, так как есть только четверть ставки. Думаешь, легко найти человека, который на эту цифру согласится? У нас на факультете тридцать пять аспирантов. Отбрось возрастных, семейных, блатных, условно числящихся и Толика, который десять лет закончить не может. Остается всего ничего. И вот это всего ничего по имени… Блин, заработался, забыл… Имя у нее еще такое… В общем, она согласилась на эту цифру. Потому что молодая, незамужняя, бездетная, учится, а не числится, и нет, она не любовница ректора. — Декан вздохнул и с тоской в голосе закончил. — И не моя тоже.
Алеша пригубил напиток и вернул практически полную стопку на место.
— Ну, если она — не жена, не мать и совсем ни разу не любовница, то что ей еще остается делать в этой жизни? — Андрей иронизировал не со злости.
— Нормальная она, — отрезал декан. — Единственному коню в зубы не смотрят. Я предложил, она согласилась. Но поставила условие: будет работать в паре с тобой. И мне плевать, почему своей жертвой она выбрала тебя, и что она хочет с тобой делать. Сам спросишь у нее.
— Сейчас допью и побегу спрашивать, — ухмыльнулся Андрей. — Теперь слушай мои условия. Ты знаешь, что я здесь все еще числюсь из большой любви к тебе и одной лаборантке из археологической лаборатории. И доценту Смирновой, которая Нина М-м-михайловна, — промурлыкал, как сытый кот, мужчина. — И халявному коньяку, естественно. Студенты мне твои не нравятся, бабушки в собственном соку тоже, кроме бабы Гали, и сам ты, честно говоря, так себе. И коньяк с каждым годом все паршивее. Это уже претензия, кстати. А теперь требования: я читаю лекции, ассистент ведет семинары и ничего от меня не требует. Максимум что я могу — это дать планы семинаров и список литературы. Никаких консультаций, разъяснительных работ, воспитательных моментов, а также отзывов и характеристик. Я знаю, что она будет бегать за мной, прося что-нибудь из выше обозначенного. В цирке бывали — видали. В этом случае я буду отправлять ее к тебе. О качестве ее работы ты будешь судить по результатам рубежного блока. Мне же это качество, скажу честно, побоку. И что же ее подтолкнуло выбрать меня, останется для нас всех тайной. Наливай еще, пока я не передумал, и я пошел.