Пламя страсти
Шрифт:
Ты знаешь об этом…
Ты нарушил закон. Как наш, так и ваш. Следовательно, теперь ты должен понести наказание.
Тхалец не шелохнулся.
Полковник продолжил:
– Как ваши, так и наши законы не разрешают соединяться друг с другом людям, принадлежащим к разным расам. Этот закон действует давно, с тех пор, как мы появились здесь. Ваш народ уважает его. У твоего народа, я знаю, считается тяжелым грехом, если кто-нибудь решит смешать свою кровь с кровью белого человека.
Лицо Абулшера оставалось бесстрастным.
– Мне стало известно, что ты обесчестил белую женщину.
Беллингэм перевел дух.
– Теперь слушай внимательно. Я обещаю тебе, что если ты назовешь ее имя, я постараюсь смягчить то наказание, которое тебя ожидает. Скажи мне – кто эта женщина?!
Глядя прямо в глаза полковнику, Абулшер промолвил:
– Сахиб, я не могу.
Полковник вспыхнул. Сколько раз он убеждался в том, что с этими людьми бесполезно разговаривать!
– Абулшер, я приказываю тебе назвать ее имя!
Тхалец не отвечал.
Полковник встал и нервно прошелся до окна и обратно.
– Ты женился во второй раз, у тебя будет ребенок. Если ты не скажешь, кто была та женщина, тебя выгонят со службы. У тебя не будет денег, твоя семья будет голодать, как тысячи других туземцев. Неужели ты не понимаешь?
– Значит, так будет угодно Аллаху.
Он уже смотрел на полковника без особого почтения, даже с некоторой дерзостью. На Беллингэма накатил приступ безудержного гнева.
– Шакал! Так-то ты отвечаешь на мою доброту! Говорю тебе еще раз: мне нужно ее имя!
Абулшер отвел глаза и склонил голову, но ничего не сказал.
Полковник, вне себя от ярости, подбежал к стене, схватил висящую там саблю, выдернул ее из ножен и плашмя ударил ею тхальца по щеке.
– Говори! – заорал Беллингэм.
Абулшер стоял молча, потупив голову.
Полковник сел за свой стол и дрожащей от гнева рукой начал писать.
– Если ты не покинешь гарнизон в течении ближайших четырех часов, и если к концу этого дня ты будешь еще в Саргохабаде, то будешь расстрелян без всякого суда. Я имею право так поступить и клянусь, что так и будет! Шастри!
Ординарец вбежал в кабинет.
– Этот человек уволен со службы. Вот приказ об этом. Проследи, чтобы он убрался из гарнизона не позже, чем через четыре часа. И еще проследи, чтобы он ни с кем, кроме своей семьи, не общался за это время. Он – под арестом.
Абулшер поклонился и проговорил:
– Как будет угодно Аллаху. Аллах велик!
Сопровождаемый ординарцем, он вышел.
Полковник долго не мог успокоиться. Перед ним вновь и вновь появлялась картина – голова мужчины-туземца припавшая, как будто к сулящему утоление жажды источнику, к раскрытой розовевшей щели меж бедрами белой женщины. Женщины, про которую ему так и не удалось ничего выведать. И которая, как он считал, бросила тень на всех женщин Великобритании.
И опять он почувствовал себя утомленным и сильно постаревшим.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Выйдя из дома, Эвелин подтянула длинные шевровые голенища сапог, предназначенных для верховой
езды, и медленно пошла в сторону ворот.Весь день она помогала матери, затеявшей менять обивку стен в гостиной, и сейчас думала, как хорошо будет проскакать несколько миль.
Заметив, что лошади уже приведены, Эвелин ускорила шаги, но вдруг замерла на месте. Не Абулшер, а кто-то другой держал под уздцы Вулкана и Дэзи. Холодок тревоги пробежал по ее спине. Почему его нет? Что-то случилось? Приблизившись к незнакомому ей индусу, она спросила:
– А что, Абулшер заболел?
– Нет, мисс-сахиб, он уехал.
– Уехал?
– Да, сегодня, мисс-сахиб. Часа три назад.
– А когда он вернется?
– Его здесь больше не будет, мисс-сахиб. Он уехал насовсем. Возвратился к себе на родину.
Эвелин подумала, что сейчас, наверное, она первый раз в жизни упадет в обморок. Машинально она взяла в руку поводья, вставила ногу в стремя, но остановилась.
– Вам плохо, мисс-сахиб?
Голос слуги вывел ее из оцепенения. Ничего не ответив, Эвелин вскочила на коня и пустила его в галоп.
Индус, который должен был ее сопровождать, с удивлением глядел вслед удаляющейся всаднице, соображая, что ему предпринять.
Лишь через полчаса ему удалось догнать ее.
За обедом Эвелин спросила отца, почему у нее новый грум.
Полковник Беллингэм сердито пожал плечами:
– У Абулшера какие-то семейные дела. Мне доложили об его отъезде. Я всегда говорил, что на мусульман из северных племен не следует полагаться. Они могут исправно служить и хорошо работать в течение нескольких лет, а потом вот так исчезают. Они никогда не бывают по-настоящему верны нам, англичанам. А вот своему народу, своему племени каждый из них будет верен всегда.
Эвелин слушала, а глаза ее наполнялись слезами. Чтобы скрыть это, она наклонилась над тарелкой, хотя та была уже пуста.
Да, действительно, у этих людей своеобразное понятие о верности. Она отдала ему все… Где он еще видел, чтобы белая женщина вела себя так с туземцем? А был ли он ей благодарен? Уехал, не попрощавшись, не сказав ей ни единого слова…
Как только стемнело, Эвелин легла в постель, но сон не шел к ней. Она лежала с закрытыми глазами и представляла себе, что ее ждет. Ухаживания молодых офицеров, из которых никто не нравился ей. Неизбежное замужество… Супружеская жизнь с нелюбимым мужем… Дети от него… Она вспомнила, как могучие руки тхальца обхватывали сзади ее ягодицы и прижимали к себе, как от этого его уже и так до предела введенный член проникал в ее лоно еще глубже… Как от этого в глубине ее тела возникала боль, которая была упоительно сладкой…
Да, он часто вел себя с ней, как неистовый дикарь. Да, она то и дело чувствовала себя жертвой в его хищных лапах. Но как раз в этой первобытной неистовости она и нуждалась. И была готова добровольно жертвовать собой.
Женская интуиция говорила Эвелин, что не все еще потеряно, что он еще будет с ней… Но для этого ей необходимо принять решение… Решение, которое захлопнет за ней дверь всей ее прежней жизни. Придется проститься со всем, что ее окружает, к чему она привыкла. Готова ли она к этому?