Чтение онлайн

А Света и Юля пытались разговорить девочку Олю, которая никак не могла понять, зачем она им понадобилась. Они такие классные, а она рядом с ними замарашка и необразованная грязнуля. К таким кличкам и грубым окликам она уже привыкла. А эти пытаются общаться, как с равной, словно стремятся подружиться. Просто, скорее всего, ничего не знают про нее, что клеймо УО (умственно отсталая) надежно приклеилось вместо имени.

— Ладно, потом поговорим, — тихо прошептала Света, когда ведущий объявил о начале концерта.

Попытку Оли по окончании представления сбежать, Юлька пресекла сразу. Она уже чувствовала беду новой подружки и необходимость помощи. Оля не УО. Это заметно с первых слов. Сами выстрадали детство, пережили кошмар унижений и оскорблений и спаслись, благодаря встречи

с папой. Поэтому, несмотря на сопротивление и отнекивание, они вели ее к себе домой.

— Мы просто чувствуем, что тебе необходимо пообщаться с папой, — говорили они ей.

Влад их встретил радостным и восторженным вскриком:

— С кем поведешься, от того и наберешься? Теперь они скупают детей по сходной цене.

— Нет, папочка, совершенно даром. Мы, в отличие от некоторых, не разбазариваем семейный бюджет.

— Да? Экономные у меня дочери. С ним богато жить будешь. Ладно, мыть руки и за стол.

Оля вновь попыталась объяснить о необходимости обязательно идти домой.

— А зачем? — Влад присел рядом с ней и с небольшим сопротивлением раздел и разул ребенка, обув взамен рваных башмаков теплые уютные тапочки.

За столом Оля тихо и медленно отправляла ложку с супом в рот, заедая маленькой крошкой отломленного хлеба, а слезы сами текли ручьем и падали каплями в суп. Семья, молча, ела и не мешала выплакаться и поесть ребенку. Даже Жанночка не произнесла ни звука. После традиционного десерта в виде какао, со сгущенным молоком перепачканными оказались все четверо.

— Да, — резюмировал Влад. — Оля тоже наш человек.

— Я пойду домой, — тихо неуверенно проговорила Оля после обеда.

— Нет, милый ребенок. Я думаю, что твою проблему можно решить, только предварительно выслушав. Тебе ведь хочется поделиться с нами?

Оля кивнула головой.

— Но стыдно и обидно?

Оля кивнула снова.

— Когда познакомимся поближе, то поймешь, что стыдиться не надо. Мои девочки уже это проходили.

Влад сразу же с первого появления просветил Олю и к своей радости увидел зеленое облачко. Девочки оказались помощницами в этом деле, интуитивно почувствовав в этом ребенке родную душу.

— Рассказывай смелей.

Хотя Влад уже догадывался, что ее история будет мало отличаться от судьбы Юльки и Светланки. Ведь даже Жанна успела за свои полтора года получить, хоть незначительную, порцию зла и ненависти. Банальная судьба дитя родителей алкашей. Единственное преимущество у Оли, что первые семь лет она опекалась прабабкой. А жили недалеко от них в частном доме втроем: мать, дочь и бабушка матери. Старенькая, больная, но сумевшая, как смогла, уберечь от внучки алкоголички свою правнучку. Оберегала по мере сил и здоровья, но вся трагедия началась почти год назад после ее смерти. Тогда-то Оля и ощутила в полной мере вкус ледяной голодной хаты. До теплых дней куталась во все одеяла. Голодная пряталась от мороза. Спасала теплая школа, но она заканчивалась, и надо идти в ледяной дом. А мать пьет с утра до ночи. Пьет, что-то ест, но Ольге не достается. И опять спасала школа, вернее, школьный буфет, возле которого она и караулила все переменки, ожидая, пока кто не выбросит в урну недоеденную булочку или кусочек хлеба. Этим и питалась. Но весь ужас наступал на каникулах, особенно летних в первый месяц, когда огороды и сады цветут. Думала, что околеет с голодухи. Шла за город в поле и рвала щавель, цветки, все, что жевалось и глоталось. Научилась рыбачить. И тогда перепадало на обед или ужин пару рыбешек. В сыром виде, так как готовить было не на чем. Полегчало, когда в садах стали появляться яблоки, груши, вишни. Благо, в собственном саду их было предостаточно, не приходилось воровать. Но фруктовая диета не радовала желудок. Хотелось хлебушка. А сегодняшний супчик просто голову вскружил своей сумасшедшей вкусностью. Поэтому и слезы капали. А в школе начались проблемы. Она любит учиться, читать, делать уроки. Ей нравиться слушать учительницу старенькую Веру Николаевну. Но от постоянного голодания стало ухудшаться зрение. Строчки плывут, не поймать их. А в последнее время прямо на уроке стали отказывать ноги. Она просто не может идти к доске, боится упасть. И так дразнят и грязнулей

и УО. И еще не хватало, чтобы припадочной обозвали. Вот и сидит за партой. Ни на месте писать, ни к доске выйти не может. И Вера Николаевна решила, что наука не дается Оле. А она все понимает, даже больше многих.

— А мамка все пьет и пьет. И хлебушек ест, я вижу. Пробовала попросить, так дерется. После смерти бабушки совсем мамка злой стала. Очень скоро опять зима. Так страшно. Она совсем печку не топит. А я разве смогу дрова пилить? Они толстые, а пила только гладит их, даже не поцарапает. Хотела маленькими щепочками, а толку мало — вспыхнут и сгорят быстро, и тепла совсем не дают. А в интернат я не хочу. Я там не выдержу, просто умру.

Влад обнял ее за плечи и нежно прижал к себе. Он давно принял решение, но хотелось, чтобы желание первым возникло у ребенка. Ведь ей здесь жить, со всеми, как в общежитие. Сумеет, захочет ли стать членом семьи. Должна. Она очень нуждается в любви и ласке, в простой заботе. А мои девочки ей этого предоставят с избытком.

— Ну что ж, я думаю, не будем нарушать традиций. Девочки — ребенка умыть и приодеть. Юлькино кое-что подойдет. Да, и в парикмахерскую обязательно.

— Я, может, домой пойду? — как-то тихо и неуверенно спросила Оля.

— Зачем? Через дом дорога в УО. А тебе это ни к чему. Мы предлагаем остаться у нас. Домой попросишься, держать не будем. А пока поживи с нами.

— Папа, какое — домой! Там сплошной ледник и совершенно не дают есть. Нам это настолько знакомо, что настоятельно рекомендуем забыть про дом, — возмутилась Юлька.

Да Оля особо и не сопротивлялась. Она уже влюбилась в эту семью. Только потом спросила Свету:

— А где ваша мама?

— Ее у нас никогда не было.

Ответ Оле был предельно понятен. Такое чудесное слово ее родительница тоже вряд ли имеет право носить. Мама — это симфония, сказка и тепло вперемешку с добром. Ничего такого за восемь лет Оля не ощутила.

— Да, папа, угадай с трех раз дату ее рождения.

— Я думаю — 25 апреля. У вас разве может быть другой день? Такое ощущение, что каждый год именно 25 апреля рождаются на земле Светланки, Юльки, Оленьки. И судьба желает их погубить. А мы с Жанночкой спешим на помощь.

— А можно и мне называть тебя папой? — испугавшись своей смелости, спросила Оля.

— Ну конечно, ребенок. Теперь ведь ты моя дочурка. Четвертая.

13

— Папочка, — Ольга вбежала перепуганная и растерянная. — Там с мамкой что-то случилось неправильное. Пойдем, пожалуйста, посмотрим.

Что неправильное, Влад догадывался. Оставив девчонок, он сам пошел в дом, где раньше проживала Ольга с матерью.

Она быстро свыклась с правильной жизнью и забыла про холодные и голодные дни. Когда в первый день после парикмахерской, долгой ванны и переодевания она появилась в школе, то к ней за парту подсела одна из лучших учениц, попросив разрешение сидеть с ней, и выразила желание познакомиться. До сих пор сидеть с ней за одной партой даже последние двоечники не желали, а тут одна из лучших учениц.

Из сложившейся трудной ситуации выручила Вера Николаевна, которая сразу обратила внимание на отсутствие Ольги и появление в классе новенькой.

— Мы, наверное, переехали из другой школы? — ласково спросила она, и Ольга часто заморгала, готовая вот-вот разреветься. К таким метаморфозам она не была готова и никак не могла понять поведения одноклассником и учительницы.

— Ба! — вдруг закричал местный классный хулиганистый Васька Кондратьев, сосед семьи Гримовых. — Так это Ольга и есть. Она теперь у наших соседей жить будет.

Смущению и веселью хватило до конца урока. Оля сияла от счастья.

И вот беда. Правда, ожидаемая. Хоть бестолковая, злая и жестокая мать все равно вызывала у дочери чувства жалости и ответственности. Поначалу она тайно припрятывала кусочки хлеба и относила ей, незаметно оставляя на столе. По их исчезновению понимала, что мать съедает хлеб. Один раз Влад прихватил ее за припрятыванием хлеба. Усадил напротив, но не ругал, хотя страху Ольга натерпелась.

— Я не осуждаю. Пусть в твоем сердце она остается матерью. Только больше не делай этого тайно.