Плацдарм
Шрифт:
Затем отпихнув кого-то из колдунов, рванулся внутрь. Телохранители — за ним.
Но уже на пороге Семен замер — страшное зрелище представилось взору его.
За полчаса до того
Молчаливая свита окружала владычицу. Ильгиз была спокойна, но знавший ее с детства хан Тар понимал, что она отчаянно боится. Это не страшно, сейчас многие зрелые мужи и воины, умерщвленными врагами которых можно было заселить целый кишлак, а то и городок, тоже боятся.
Ибо понимают, что поставлено на кон в игре.
Но
Ильгиз со скрещенными на груди руками, сидела на расстеленном прямо на земле войлоке. Вообще-то правителю полагалось всю битву проводить в седле, но для женщины можно было сделать послабление. Тем более что Ильгиз как мудрая женщина предоставила битву мужчинам и не вмешивалась в командование, оставив его на нойонов да на мужа. Тот хоть и чужинец, как никогда не забывал Тар, но все схватывает на лету.
— Что прикажешь, повелительница? — почтительно склоняясь перед Ильгиз, обратился хан к танши, чтобы разорвать это гнетущее молчание.
— Пойдем, проведаем наших говорящих с духами.
— Да, повелительница, — кивнул хан.
Отчаянно смелый в набегах и стычках с врагами, бесстрашный боец, он все еще робел перед этой тоненькой, как стройная сосна, гибкой (не скажешь, что четверых детей родила!) девочкой с насмешливо искрящимися глазами.
Каким бы странным не было ее желание, но они все знали, что по уму она обскачет иного старца, и уж во всяком случае знает, что делает.
Через минуту они оказались у большого шатра, приткнувшегося меж трех холмов.
В шатре монотонно гудели бубны, и хриплые голоса вразнобой выкрикивали заклятия на всеобщем или на другом языке. Те, кто говорил на нем, впав в священный транс, потом не могли вспомнить из него ни слова.
Но и снаружи было немало слуг духов.
Впереди всех стоял седой старик-шаман с побелевшей от времени косицей. Несмотря на старость, он казался юношей со своим пронырливым и быстро бегающим взором. Одежда его была ветха и грязна, но на нее была нашита масса золотых амулетов, драгоценных камней и блях с непонятным орнаментом.
Это был сам Айг-Серинго, хозяин капища у Красных Скал — шаман из шаманов. Творящие чары обратили внимания на гостей не больше, чем, скажем, повар в харчевне на заглянувших в кухню обжор. И это тоже правильно. Шаманы вообще считаются не совсем подданными земных владык, да и делом заняты важным. Ильгиз решительно двинулась к шатру и замерла почти на самом пороге.
Она просто стояла и смотрела на творившееся в обители чародеев.
Последние угли дотлевали на жаровне, причудливым светом озаряя лица четырех шаманов. В стороне дюжина самых старых шаманов напевали что-то непонятное и заунывное глухими загробными голосами, изредка ударяя в бубны костлявыми руками.
— Харр!! Арру! Ррагг! Койраком! Ашш-Суу! Ашш-Суу! Ашш-Суу! — взывали они неведомо к кому.
Бег превратился в настоящую скачку. Шаманы подпрыгивали на месте, вертелись волчками, извивались с пеной у рта, дико поводя вытаращенными глазами, неистово колотя в бубны. Вот старший выхватил из-под полы своего кожаного жилета костяной нож и стал наносить им себе в грудь удар за ударом. Кровь брызнула из ран, обагрив кошмы и ковры.
Старец в
изнеможении упал на потухший костер. За ним следом попадали и остальные, кроме двух, уставившихся в наполненный черным маслом котел.И Ильгиз, хотя мысли ее были заняты совсем не этим, подумала, что дорого бы дала, чтобы увидеть то, что и они сейчас зрят.
И вдруг увидела…
…Серебристый туман нежно-прозрачной пеленою разостлался снова по степи, протягиваясь фатою над побагровевшими водами наполненной кровью реки. Вот из них вынырнул дракон черного цвета. Забили пурпурно-кровавые волны, и на берегу появился огромный Зверь, весь белый, будто кость.
Он медленно подвигался к дракону, склонив острую морду к земле и угрюмо глядя на разделявшие его от берега красные, как кровь, волны. Внезапно откуда-то послышался громовой рев, и страшное, черное чудовище, похожее на исполинскую сколопендру, показалось в зеркале.
Боковым зрением Ильгиз заметила, как тела неизвестных жутких созданий мелькают меж идолов, прячась в тени. Но стоило ей перевести взгляд в ту точку, где только что извивалась чудовищная тварь, как четкие контуры фантастической фигуры расплывались, и она превращалась в чуть заметное туманное облачко. Ильгиз почувствовала странную тяжесть в голове, словно ее сжал стальной обруч. И поняла, что обещанное сбылось. Потом горло сдавил жесткий и грубый кожаный ремень. Она инстинктивно рванулась, но петля только сильнее стиснула горло. Захрипев, танши попыталась что-то сказать, но не смогла. Кровавая пелена застлала взор, и, упав на колени, она закричала, пытаясь вырваться из цепких объятий, но уже не услышала своего крика.
Просто ей показалось, что она где-то там, далеко… И смотрит на далекую землю, где кто-то вопит ее, Ильгиз, голосом… И нечто трясло ее, наваливаясь и удушая, и что-то начинало приподымать ее и увлекать куда-то с земли, и плотно залепляло нос, не дозволяя дышать, и она кричала и билась, и все это длилось, длилось, длилось…
Потом она вернулась… Тело раздирала неодолимая судорога, ее трясло с головы до ног, болело лицо, каждая косточка и жилочка.
И увидела сквозь мутную пелену мужа…
Лыков стоял и смотрел бессильный, как тело любимой постепенно замирает в судорогах, и как захлебываясь кровью, она пытается что-то вымолвить.
Отшвырнув шамана, Семен подскочил к жене и опустился перед ней на колени.
Та слабо протянула к нему руку. И от этого прикосновения боль ослабла.
И в тот же миг чей-то голос сказал танши, что если она сейчас достанет из-за пояса кинжал и ударит сидящего перед ней человека в грудь, а потом сделает то, что было приказано, ее простят. Смерть отступит, и она проживет сто два года, как ее прабабка, и умрет повелительницей большого царства, оставшись в веках как Ильгиз Мудрая…
— Сем-Ен… — прошептала она. — Я умираю… Чары… они подстерегли и… я не смогла.
Словно кто-то почти неслышно рассмеялся в шатре, и судороги вновь начали терзать тело молодой женщины.
Содрогаясь и корчась, закатив глаза, она билась в припадке на траве, и с губ валила желтоватая пена.
Танкхен не слышал стонов Ильгиз. Но хриплый смех Неведомо Кого терзал его, врезаясь в мозг, словно тупой бурав. Этот дребезжащий звук вызвал у Лыкова приступ бессильного гнева.
Ильгиз закашлялась, капли черной крови запятнали зеленый кафтан…